В день Страшного суда мясо Левиафана будет служить пищею праведников.

В день Страшного суда мясо Левиафана будет служить пищею праведников.

Продолжаются споры вокруг этого вашего кино. Решил вот тоже высказаться, потому что, как мне кажется, вы все не правы и не о том.

Итак, “Левиафан” — фильм крепкий, качественный, в хорошем смысле европейский, идейно верно направленный, но, тем не менее, задачу свою не выполняющий, а также удручающий парой превесьма глупых моментов и потому, в общем, довольно проходной.

Дело в том, что фильмов о всесилии господствующих институций и отсутствии против них каких-либо инструментов у простого человека в Европе, США, да и в России снято множество, десятки. И ни у кого, я думаю, давно нет сомнений в том, что в целом государство, церковь, капитал и прочие из этой когорты — кровожадные монстры. Проблема в том, что некоторые люди (в нашем случае нас интересуют русские люди) сомневаются насчёт Родины-матери. Им кажется, что Родина-мать (по меньшей мере, в нынешей ея редакции) — это такой особенный монстр, мягковатый, с сиськами, возможно даже полезный. И вот, несмотря на то, что полно уже таких европейских и американских фильмов, русский фильм о неотвратимости чудища Родины, кое обло и лайяй ничуть не менее, нежели его зарубежные коллеги, был бы необходим. И задача, мне кажется, была снять именно такой фильм, с любовью и сочувствием к простому русскому человеку, т.е. простому русскому мне, простому русскому тебе, простому русскому ему и простой русской ей, а также с демонстрацией совершеннейшей безысходности для любого, на ком остановится голодный дикий мутный глаз Родины. Что же мы видим? Мы видим какую-то волшебную героическую сказку. Кто у нас герой? Человек со своим бизнесом, с огромным домом-родовым гнездом в абсолютно романтическом локусе у самого синего моря под живописной горой, он дружит с ментами, которые не штрафуют его на дороге, на помощь к нему приезжает адвокат из самой Москвы, а в беседе с этим адвокатом упоминается ещё и какой-то батальон, то есть герой и его спутник у нас ещё и воины. И вот именно на этого героя мутный глаз монстра и падает. Обречённое противостояние между этим вот романтическим героем и монстром-Родиной и должно вроде как передавать нам понимание принципиальной безысходности такого рода противостояний. Но ощущаем ли мы эту безысходность? Чувствуем ли мы её кожей? Поверхностью глазных яблок? Душит ли нас исходящий прямо с экрана смрад монстра-Родины? Да вот как-то нет. Не ощущаем, не душит. Почему? Да потому что фильм не про нас. У абсолютного большинства русских людей нет своего бизнеса, даже маленького, даже сраной автомастерской. А если и есть бизнес, нет родового гнезда под горой у моря, где ещё дед жил и прадед жил. А если и есть родовое гнездо, то адвоката уж точно нет. Тем более московского. Да ещё и связанного узами “боевого братства”. Какое братство, пацаны? Многие ли из нас вообще в трезвом виде помнят, с кем служили? В общем, герой у нас — не русский. Это герой голливудского кино, романтический тип. А романтическому типу положено влипать в неприятности. То есть, не с нами это всё происходит, а с каким-то странным парнем, у которого вообще непонятно почему не американское гражданство. Да, он одевается, как мы, ходит, как мы, говорит, как мы, пьёт, как мы, но это не мы. Мы где-то там, за кадром, живём себе. Это не нас пожирает левиафан. Мы-то, чай, с ментами не дружим. Мы не можем вот так спокойно, с шуточками проезжать мимо гаишников. Нет, ребята, это ж надо было додуматься — заставить протагониста дружить с гаишниками. Они бы его ещё с украинскими националистами подружили. А вместо московского адвоката — с Ангелой Меркель. Или уж вовсе с Рамзаном Ахматовичем. В общем, да, у главного героя неприятности, мы можем ему сочувствовать, но можем и нет. Это наш свободный выбор. По-настоящему хороший фильм выбора бы нам не оставил.

Далее. Зачем в фильме пара мазков про “Пусси Риот”? То есть, ладно бы их история была хотя бы в двух словах рассказана полностью. Но нет, она мелькает один раз в телевизоре мельком и звучит, без прямого называния, в речи епископа в конце. То есть, я всячески приветствую необходимость демонстрации того, что церковь — лишь конечность мерзкого чудища, но, блин, ребята, кто через пятнадцать лет по этим смазанным упоминаниям поймёт, о чём речь? Почему бы было не полениться и либо придумать, как раскрыть историю для завтрашних зрителей, либо же выбрать для портрета этой головы монстра какие-то более общие краски? Или вы снимали на один день, сиюминутное, как твиттер? Нет, имеете право, конечно, но как-то это не того, уж простите, не стоит выделки. А выделка-то — чудо как хороша.

Ну и наконец — зачем было врать? Зачем в фильме начальник ГАИ, который ездит на развалюхе и всего-то чинит её бесплатно? Зачем, пусть и с последущим гоготом, но с экрана звучит предположение, что он, возможно, честный? Вы вообще охренели, что ли? Романтический герой, сказочный домик, честный начальник дорожной полиции. Да что вы нам сказку-то рассказываете? Книга Иова, которую вы цитируете, и то в миллион раз больше эмпатии вызывает. Потому что писали настоящие профессионалы, на совесть, без халтуры. А вы её хотя бы раз сто прочли, перед тем, как цитировать? Как-то не похоже. Такое ощущение, что случайно наткнулись где-то на цитатку сороковой главы и этим ограничились. И вообще, левиафан — это моя тема и моя любовь с детства. Я огорчаюсь, когда этот образ вот так вот используют, по схемке. Имеете право, конечно, но у вас не левиафан получился, а именно что скелет кита, заботливо уложенный дизайнером интерьера.

И последний штрих. Маленький мальчик говорит про мужика со сломанным носом: “Тот, красивый”. Да ладно? Это могла бы сказать женщина, ну вообще взрослый человек, но поверить, что ребёнок этого возраста для определения взрослого дяди с очевидно боксёрским шнобелем выберет именно определение “красивый” как-то сложно.

А так картинка получилась яркая. Наглядно демонстрирующая, что Марвину Химейеру в России не поздоровилось бы. Только при чём тут мы все?