Гипотензивный бред 09.08.2022

Слишком низкое давление рождает интересные сюжеты. Я, например, сижу, а какая-то женщина в пышных длинных юбках убеждает меня “влезть во второй этаж к проезжающим, потому что люди внесли за ними примечательный сундук. На том сундуке, правда, печать дипломатического ведомства, но она уже сломана, так что мы, если поинтересуемся содержимым, ничего святого не нарушим”.

И тут я: “А! Что?! Какие проезжающие? Тут же никого нет! Откуда у меня это в голове?!” Встрепенулся — ушло, как туман от ветра.

А чуть раньше сегодня днём меня догнали какие-то мелкие пацаны и стали крутить передо мной каким-то бумажником, сопровождая это действие крайне ехидными гримасами. Я говорю:

— Чего вам?

А они:

— Твой кошелёк! Что за него дашь?

Я им:

— Да с чего вы взяли, что он мой? Не мой это.

— А мы его из твоей сумки вытащили.

И пальцами указывают на сумку у меня на плече. Я смотрю — а сумка-то не моя. И вообще женского скорее фасона. Я в неё заглядываю — а в ней всё не моё. Думаю:

— Так, где я её взял? И где моя?

И вдруг куда-то бегу и начинаю по каким-то очень смутным признакам окружающих сумерек, фиксируемым почему-то то лишь боковым зрением, то в промежутки между отдельными морганиями, искать какое-то место. Пытаюсь вспомнить его, но не могу: в памяти только какие-то мелькающие стоп-кадры, обрывки чьих-то слов, какие-то очень быстро и в полутьме проскакивающие перед взглядом части крон деревьев под странным углом, люди в плащах, на которых я смотрю то будто с асфальта, то будто с крыши — и первое переходит во второе в попытке просто пошевелить глазами или повернуть голову. Я толкаю какие-то двери, потом другие, третьи, но вроде на том же месте, что были первые. Наконец, одни двери открываются — и я захожу в хорошо освещённую лампами накаливания длинную кухню-веранду, смотрю на посуду на кухонных поверхностях, деревянный пол, вижу проход в межкомнатный закуток, из него лестницу наверх, иду по этой лестнице — там комната, такая же длинная, как и кухня. В комнате диван, на нём вповалку сумки, верхняя одежда. Среди этого всего моя сумка. Я бросаю ту, что была у меня, беру свою, заглядываю в неё и нахожу окровавленный нож. С невероятным усилием будто проворачиваю в памяти массивные металлические валы со шпеньками и рельефными буквами — и окружающая обстановка сменяется яблоневым садом. Передо мною два мальчика в чёрных штанишках по колено с наглаженными стрелками и чёрных же “матросских” рубашках. Оба смотрят под ноги, один в оторопи, другой смеётся. Прослеживаю их взгляды — между ними и мной лежит ещё один такой же мальчик, явно только обмякший, только утерявший тонус живого существа, а у меня в руке нож со свежей кровью на границе клинка и рукояти. На руке тоже следы крови. Но нож — не тот, что был в сумке. Я бросаю нож, двое мальчиков убегают, лезу в сумку, достаю нож, обнаруженный на предыдущем плане, поднимаю второй — это разные ножи, но они оба в крови. Отбрасываю оба, осматриваю лежащего мальчика, переворачиваю его — никаких ран, ни ножевых, ни каких-то ещё. Он просто мёртвый. Вижу небольшой садовый домик, бегу к нему, вхожу — и оказываюсь опять на длинной кухне-веранде. Там за столом сидит женщина в ситцевом платье, я хочу понять, кто она, или хотя бы рассмотреть лицо, но мне не удаётся в это лицо посмотреть: я будто не могу рассчитать усилие шейных и глазных мышц — моя голова, направление моего взгляда всё время будто слегка промахиваются мимо неё, в результате я всё время смотрю на что-то другое, а она остаётся в периферическом зрении. Она говорит что-то о том, что, мол, “мы специально подменили нож ножом с другой кровью, сумку с этим ножом подменили другой сумкой, погибшего подменили внезапно умершим мальчиком, а тебя отправили к метро”. “Зачем, — спрашивает, — Ты вернулся? Ты же мог всё испортить”. Я перекатываю сказанное ею в голове, как металлические бильярдные шары по качающейся столешнице, и не могу уловить в перечисленных действиях ни логики, ни начала, ни объяснения тому, что происходит. И опять безуспешно пытаюсь поймать взглядом её лицо. “Ну вот смотри”, — говорит она и поворачивает ко мне экраном стоящий на кухонном столе монитор. Я смотрю, но всё не в фокусе. Я всматриваюсь — и вдруг понимаю, что это мой монитор, стоящий на моём столе. В совершенной панике оглядываюсь по сторонам — моя комната, я сижу за своим рабочим столом.

Собственно, измерил давление — 90 на 55.

И весь день сегодня такие провалы с бредом. Видимо, отходняк после вчерашней стоматологической анестезии. После прошлого визита к стоматологу на следующий день точно так же было. В тот раз, правда, не смог запомнить ни одного бредового эпизода. В один из них помстилось, будто мне кто-то что-то пытается объяснять, но из его или её рта исходит только восхитительная глоссолалия — слова не только означают что попало, никак не связанное друг с другом, но и синтаксически совершенно никак не сочетаются. Однако при этом ритмически произносимое звучит как нормальные правильные русские фразы. Когда это осознал, сразу очнулся и понял, что две фразы остались в голове. Захотел их записать, но состояние у меня было настолько потерянное, что пока сообразил, как это сделать, на их месте была только ноющая пустота.

Когда мне было двадцать с небольшим, такие приходы на ровном месте меня всегда радовали. Я старался их записывать, иногда это получалось. На фоне тогдашней интеллектуальной моды это казалось литературой. Сейчас просто хочется отвинтить голову и заменить её чем-нибудь более надёжным. А потом туловище тоже отвинтить и тоже заменить чем-нибудь титановым с термоядерной батарейкой.

Добрый вечер.

1 Comment

  1. АВ□Гтреугольник

    August 10, 2022 at 12:52 am

    Добрый.
    Электроклуб — Школьница.

Leave a Reply

© 2022 Гиперканцелярия Дениса Яцутко

Theme by Anders NorenUp ↑

.