Я стоял посреди странной равнины. Подо мной и вокруг меня была розовая, голубая, белая и оранжевая сухая земля. Горизонта не было видно – вдали клубился цветной туман. Небо было тех же цветов, что и земля. Всё это напоминало картины импрессионистов. Я вертел головой в разные стороны и не находил ничего: ни строений, ни какой-нибудь захудалой дороги. И я не очень понимал, кто я такой. На мне были синие джинсы, кеды и красная футболка без рисунков и надписей. На боку я неожиданно обнаружил большую деревянную кобуру с огромным маузером. К правой штанине были прикреплены крошечные ножны с ещё более крошечными кинжальчиками – меньше мизинца – в количестве пяти штук. Подумав, я решил просто идти вперёд: куда-нибудь да выйду. Вдруг громкий голос – как из мегафона – объявил откуда-то с неба: “Здесь собираются великие армии!” Тут же прямо передо мной из тумана стали выскакивать тысячи ярких фигур. “Армия свиней и приматов!” – объявил голос. Свиньи ходили на задних вполне человеческих ногах, имели руки и были одеты в яркие мундиры, местами напоминающие клоунские костюмы. Они были высокими и стройными. Над воротниками их ярких мундиров возвышались свиные головы. У некоторых головы были покрыты затейливыми татуировками. Приматами оказались шимпанзе. Самые обыкновенные шимпанзе. Свиньи и обезьяны тащили с собой тысячи плетеных корзин с апельсинами и арбузами. Никакого оружия у них не было. Вскоре они заполонили пространство от границы цветного тумана где-то возле горизонта и почти до меня. Странно, но я совсем не испугался: необычное войско выглядело мирным. Я собрался сделать шаг в их сторону, но голос с неба уже объявлял следующую армию: “Армия мушкетёров и пидарасов!” Тоже из тумана, но слева от меня посыпалась толпа людей в костюмах, как из фильмов про мушкетёров. У всех у них были шпаги, у некоторых старинные пистолеты, у каждого низ лица заканчивался острой мушкетёрской бородкой. В этой армии было множество женщин, лица которых тоже были украшены мушкетёрскими бородками, но не настоящими, а из синтетического меха ярких зелёного, красного и синего цветов. “Интересно, – подумал я, – мушкетёры сотрудничают с пидарасами или сами ими являются?” Там, где левый фланг мушкетёров и пидарасов сомкнулся с фронтом свиней и приматов, две армии смешались, слышались разговоры, шутки, споры и восклицания. Голос с неба кашлянул – и все замолчали. Он сказал: “Армия научников!” Справа от меня в воздухе появился огромный мерцающий и зудящий прямоугольник. Его поверхность была то ли частично зеркальной, то ли частично прозрачной – он переливался теми же цветами, что весь мир вокруг. “Флот Макдональдса!” – торжественно объявил голос, и я услышал громкий и пугающий звук слева и чуть сзади. Повернувшись, я увидел бегущую на равнину реку. Будто из только что прорванной плотины неслась она, и, кроме берегов, можно было видеть её передний край – бурлящий и пенящийся вал. А сразу за ним плыли круглые корабли, похожие на гигантские гамбургеры с парусным вооружением. Их паруса были цветов картин Серова и Писсаро, на палубах суетились молоденькие мальчики и девочки в синих штанах, клетчатых рубашечках и в ободках с козырьками. Ребята и девушки чуть постарше – в голубых рубашках – то и дело выкрикивали: “Свободная касса!” И клетчатые взмывали на мачты и начинали что-то делать с парусами. “Свободная касса!” Группа матросов замирала по стойке смирно. “Свободная касса! Свободная касса!” – и они делали всё, что нужно делать на большом парусном корабле. “Флот, который носит с собой свою реку”, – подумал я. И ещё: “Они же, наверное, затопили мушкетёров и пидарасов!” Но нет… странно… когда я смотрел влево, желая увидеть флот макдональдса, я видел его и реку, когда я просто поворачивал голову влево – там была цветная земля, на которой выстроились мушкетёры и пидарасы.

Прошло время, голос ничего больше не объявлял. Свиньи общались с мушкетёрами (пидарасами?) и мушкетёрицами, обезьяны прыгали вокруг и кричали, клетчатые девочки и мальчики продолжали суетиться на гамбургероподобных судах, а справа мерцал огромный прямоугольник, представленный как “армия научников”. Я решился заговорить со свиньями: мушкетёры-пидарасы почему-то не внушали мне доверия, говорить с прямоугольником глупо, а что до маковских подростков, я вообще сомневался, что они знают какие-то слова, кроме сочетания “свободная касса”. Подойдя к свиньям, я выбрал одного, видимо, офицера (об был в эполетах) и собрался спросить у него, где я нахожусь и что вообще происходит. Но он заговорил первым:

– Мы не станем с тобой разговаривать.
– Почему? – удивился я.
– Потому что ты ешь свинину.
– Но…
– Никаких “но”. Мы не разговариваем с теми, кто ест свинину, а люди её едят.
– Но я видел, как ваши разговаривают с мушкетёрами. Они что – не едят свинину?
– А ты думаешь, почему они называются ещё и пидарасами? – вопросом на вопрос ответил свиной офицер.
Я не знал. Интересно, что пытаясь понять, что я вообще знаю о мире и о себе, я не мог вспомнить намного больше того, что видел за последние несколько минут. Но мне было необходимо если не разобраться, то хотя бы решить, что делать дальше. Мне была нужна информация.
– Послушай, – сказал я. – Ты видел тех свиней, которых мы едим? Это же просто глупые животные. Они совсем не похожи на таких разумных и прекрасных существ, как вы. Они жирные, ходят на четырёх ногах, валяются в грязи, хрюкают, не носят одежды и не могут говорить.
– Зачем же вы едите тех, кто валяется в грязи? – удивился офицер.
– Ну… Они вкусные…
– Ладно, – офицер-свин решился. – Будешь с нами. В конце концов, ты тоже примат. Только будешь, как все приматы, подчиняться свиньям.
– Да ради бога, – легко согласился я. – Всё равно я нихрена не понимаю, в том, что происходит.
– Будем драться с пидарасами, – пояснил свин.
Я приподнял брови:
– Вы же с ними так мило беседуете…
– Это пока. Скоро будет повод – и будет драка. Свиньи и пидарасы не могут долго жить в мире. Будешь сражаться в наших рядах. Здесь ты сможешь защитить честь приматов.
Я посмотрел в сторону армии пидарасов. Они все были вооружены. У шимпанзе и свиней я так и не заметил никакого оружия, кроме корзин с фруктами… Вдруг затрубили трубы. Мушкетёры построились и двинулись куда-то в туман, туда, откуда вытекала река Макдональдса. Свиньи посерьёзнели и задвигались, послышались короткие приказы, обезьяны перестали кричать и прыгать и начали подтаскивать к фронту корзины. Посмотрев… вниз… посмотрев вниз, я понял, что теперь мы стоим на невысокой но невероятно широкой и длинной крепостной стене. Она была окрашена в теже цвета, что и всё вокруг – розовый, голубой, охру, оранжевый, синий и их оттенки. Хоровой ор, похожий на тот, что можно слышать, когда проходишь мимо футбольного стадиона, когда там забили гол, раздался из клубов тумана перед нами. Туман пожелтел, и из него, с шпагами и саблями наголо побежали мушкетёры и мушкетёрицы (пидарасы и пидарасицы?). Когда они приблизились к стене, свиньи и обезьяны начали опрокидывать корзины и сыпать на головы атакующих тяжелые арбузы и ароматные апельсины. Нападающие падали, но бежали новые и новые. Фруктов было много. Обезьяны подтаскивали всё новые и новые корзины, но из разбитых арбузов, раздавленных апельсинов и поверженных пидарасьих тел постепенно строилась насыпь, по которой нападавшие уже легко могли забежать на стену. И они забежали. Началась рукопашная. Через несколько минут я заметил, что пидарасы не рубят и не колят своими шпагами, а стараются действовать эфесом и гардой как кастетом. Я выхватил маузер и… сообразив, что я понятия не имею, как с ним обращаться, засунул его обратно в кобуру. Что делать с микроскопическими кинжальчиками. я вообще не понимал. Придётся драться на кулаках… Вокруг было всё больше поверженных свиней с разбитыми в свинину рылами. Обезьянам пидарасы проламывали черепа вообще легко, как ореховую скорлупу… Я стал пробираться к левому флангу и, когда передо мной вдруг возникло пятеро нападающих со зверскими рожами, оттолкнулся, что было сил, от стены и прыгнул в мерцающий прямоугольник.

Я упал на покрытый линолеумом пол. Поднялся. Я стоял в просторном помещении, в котором рядами стояли столы, множество столов, на каждом – компьютер. Каждое рабочее место было оборудовано какими-то ремнями, цепями, наручниками… Научники (видимо, это были они) – молодые худощавые парни в серых пиджакам и в очках с толстенными стёклами – рассаживались за столами. Охранник, здоровенный мужик в красном берете, напяленном поверх чёрного капюшона, и с автоматом Калашникова на боку, ходил вдоль рядов, пристёгивал научников ремнями к стульям, приковывал их руки кандалами к столам… Научники благодарили, он приветливо им кивал… На груди у него болтались такие же толстостёклые очки, как у всех. Видимо – знак отличия. Меня заметили одновременно все. Охранник бросил на половине процесс приковывания очередного научника и широкими шагами направился в мою сторону. Схватив меня за левое плечо, он швырнул меня к стене, наклонился к моему лицу (пахнуло перегаром) и заорал: “Какого хуя ты здесь делаешь?”
– Ну, я это… я убежал от свиней… то есть это… от пидарасов…
– А нахуя, – продолжал реветь охранник, – ты нужен здесь, если ты даже от пидарасов убежал??? Здесь воюют научники! Научиники! Ты что – научник?! Хочешь, чтобы я приковал тебя к компьютеру?? А знаешь, что если ты не выполнишь норму, тебя расчленят?
Перспектива не казалась мне заманчивой. Я пробормотал:
– Собственно, я даже не знаю, что за норма… Но я могу это… уйти…
– Вот и уходи.
Охранник вытащил из моей кобуры маузер и сунул его себе за пояс.
– Уходи, – повторил он.
Я развернулся в ту сторону, откуда влетел. Ничего не мерцало. Обычная стена, в ней дверь. В дверь и вышел.

Я шёл по длинному коридору с пластиковыми стенами. Коридор постепенно расширялся. Пластик сменился шёлком, лампы дневного света – канделябрами. И вот передо мной проём, за которым видно очень просторное и разнообразно обставленное помещение… Над проёмом фанерная лакированная табличка с надписью: “Армия китайцев”. “Блядь! Только китайцев нам для полного счастья и не хватало”. Я вошёл.

Внутри, как и ожидалось, были китайцы. очень разные. Некоторые были одеты как пираты в кино – широкие штаны, голый торс, цветной кушак, за который заткнуты разнообразные ножи, сабли и пистолеты. На некоторых были обычные европейские костюмы. Некоторые были в традиционных китайских костюмах со стоечкой. В углах сидели группами красивые китаянки. Некоторые курили кальян или трубки, кто-то барабанил по клавишам ноутбука, кто-то говорил по сотовому, кто-то читал, кто-то пил чай или вино. Ко мне подошёл пожилой китаец и спросил по-русски, зачем я пришёл. Я ответил, что не знаю. Тогда он спросил, откуда я пришёл. Я ответил, что тоже не знаю.
– Ну, видимо, в таком случае спрашивать, куда ты идёшь, смысла нет. – Сказал он, – Скажи мне, куда ты хочешь?
– Домой! – резко, с громких выдохом вырвалось из меня неожиданное слово.
– Домой? – переспросил пожилой китаец… – А где твой дом?
“Где мой дом? Где мой дом? – мысль блуждала по извилинам мозга в поисках ответа на этот простой вопрос. Я начал кое-что вспоминать… – Дом? В Ставрополе? Нет. Квартира, которую я считал домом, продана. Новый дом… Это дом родителей, но не мой, я не ощущаю себя там дома… Да и вообще Ставрополь – не дом мне, там всё чуждое, враждебное… Чёрт! Но я вспомнил это слово! Я вспомнил свою жизнь! Я вспомнил, кто я такой! Я – вспомнил! Чёрт… Но где же мой дом… В Москве?? Нет. В Москве у меня нет дома. В Питере? Во Всеволожске? Нет, и там не мой дом. Где же мой дом?”
– Я не знаю, где мой дом, – сказал я китайцу.
– Видишь, сказал китаец, как всё плохо? Ты не знаешь, откуда ты пришёл, зачем пришёл, куда идёшь. Ты говоришь, что хочешь домой, но не знаешь, где твой дом. Но и здесь ты оставаться не можешь.
– Почему? – спросил я.
– Потому что ты не китаец, неужели непонятно?.. Что же с тобой делать… Знаешь что? Ты пришёл оттуда? Вот, в противоположную этой сторону и иди – куда глаза глядят. Туда.
– А что – там? – поинтересовался я.
Китаец улыбнулся:
– Как я могу объяснить это человеку, который ничего не знает о себе самом? Просто иди.
И я пошёл. Китайцы-пираты и китайцы-клерки, китаянки с кальянами и китаянки с чашками чая провожали меня взглядами. А я шёл. Вдруг в левой стене просторного помещения “Армии китайцев” открылась огромная дверь и я увидел стремительно идущего в мою сторону китайца в длинном чёрном шёлковом плаще и с бакенбардами, как у Пушкина. У него было очень злое лицо. Я клетками кожи и сетчаткой глаза почувствовал угрозу. Один китаец из стоявших вокруг меня поднёс к уху мобильный телефон и сказал в него: “Иван! Дракон жрёт! Опять!” Я побежал. Мне очень хотелось убежать от этого страшного злого человека. “Дракон жрёт!” Я ведь уже слышал эти слова! Когда? Где? Дракон жрёт! Я бежал очень быстро, но Дракон возник передо мной прямо из воздуха и меня отшвырнуло будто взрывной волной. Он клацнул зубами и кровожадно улыбнулся. Я замер. Он рванулся ко мне и нанёс мне два просто невероятных по силе удара в грудь. Лёгкие сжались в чёрную дыру, силы мышц едва хватило на то, чтобы расправить грудную клетку и вдохнуть, а когда я выдохнул, я почувствовал во рту вкус крови. “Блядь! Дракон жрёт! Где я уже слышал эти слова??? Я должен вспомнить! Должен!” Дракон ударил меня в лицо, я отлетел к ограждению. Чёрт! Это, оказывется, антресольный этаж! А внизу… а внизу… Охуеть!!! Внизу – каталожный зал библиотеки!! Алфавитный и тематический каталоги! Персоналия! Столики, карточки заказов в самодельных картонных коробочках! Я знаю эту библиотеку! Я копался в этих каталогах, когда писал диплом и когда собирался писать диссертацию… Я проводил столько времени возле этих ящичков, пока не решил забросить науку и начать зарабатывать деньги… Блядь! Господи! Твою мать, как же я хочу туда! Я хочу туда! Дракон… Во сне! Я слышал эти слова во сне! Чёрт! Блядь! Великая Богиня! Конечно во сне! Где ещё может происходить такая несусветная чушь? Я сейчас проснусь!.. Удар в живот – за спиной аж затрещали столбики ограждения… Очень, очень больно…
– Дракон! – Я кричу в эту наглую рожу с пушкинскими бакенбардами, – Я не верю в тебя! Ты – сказка.
Плащ дракона из чёрного становится серым.
– Постой, – говорит Дракон, – Это неправильно! Я не хочу, чтобы ты в меня не верил.
– А поебать! – отвечаю я и встаю в полный рост. – Тебя – нет.
И я протягиваю руку вперёд – и она проходит скозь тело Дракона, сквозь видение, сквозь морок Дракона.
– Я есть! – кричит Дракон.
– А вот хуй! – кричу я и опять получаю в челюсть. Вновь отлетаю к ограде, смотрю вниз – там люди спокойно ковыряются в каталожных ящичках. Чёрт побери, если бы я был там, я бы подготовил для студентов замечательную лекцию о… да какая разница! Я бы подготовил много замечательных лекций… “А интересно, – думаю я, – если перестать верить в Дракона, просунуть сквозь его туловище руку, а потом опять поверить в него, чтобы он обрёл плоть, – это будет расцениваться как проникающее ранение, несовместимое с жизнью, или же наоборот моя рука окажется намертво захвачена его телом и он сможет меня спокойно убить? Существо – хуй знает из какого мира… Из мира снов!” Что надо сделать во сне, чтобы проснуться? Умереть, упасть… упасть! И я переваливаюсь через перила антресолей и падаю. Падаю туда, в каталожный зал, где хорошо. И просыпаюсь. Нет, не в каталожном зале… Чистая постель. Светло. Рядом… Господи, какое же счастье! Доброе утро, солнышко моё рассветное… Ты представить себе не можешь, как я рад тебя видеть.