Под восторженные вопли, свист, овации и прочий одобрительный белый шум президент вышел на сцену и устроился за по-американски немассивной трибункой. Зал продолжал реветь. Президент артистично интеллигентно кашлянул в микрофон. Многократно усиленное, его вежливое “кх”, как мухобойка, прихлопнуло собой звериный рёв десяти тысяч глоток. Присутствующие, все до единого, немедленно стихли, замерли, как спортсмены на низком старте, готовые откликнуться на слово президента, как на выстрел стартового пистолета, готовые вновь взреветь, а если надо, то и пойти, побежать, куда он укажет, а там… смести, растоптать… Двадцать тысяч глаз уставились на его лицо. Президент ещё раз кашлянул, открыл рот и отрыгнул котенка. Маленького новорожденного лысого котенка. Похоже, породы сфинкс. И, похоже, даже живого. Котенок шмякнулся под сцену. Там не было микрофонов, поэтому звук, похожий на шлепок половника разваренной каши о плоскую керамическую тарелку, услышали только те, кто стоял рядом. Котенок почему-то не разбился насмерть и истошно завякал. Но и это услышали немногие. Ни одна из нескольких десятков находившихся в зале телекамер не проследила полет котенка. Их объективы всё ещё были направлены либо в зал (с десяти тысяч лиц сползли маски пьяных танаки, десять тысяч человек очень сильно испугались), либо на лицо президента (белым платочком промакнул с губ и с подбородка обильную слюну). По всей стране люди замерли, как подбитые, перед экранами телевизоров. Президент обворожительно улыбнулся и заговорил своим знаменитым гипнотически-простоватым тоном: “Враги России…” Через несколько минут зал снова ревел и колыхался, ритмично, как живот полной женщины во время ебли. Люди между внешними стенами зала и внутренней стороной границы страны в это время проталкивали в себя несколько тонн слюны, коньяку, нитроглицерину и водки. Маленький живой комочек корчился, подыхая, под сценой. Но его никто больше не замечал: президент говорил, зал, испугавшийся было чего-то непонятного, чего-то страшного, но немедленно забытого, со слезами счастья на глазах радовался словам президента и тому, что президент теперь стал ещё ближе, ещё роднее, ещё нужнее своей стране и каждому её гражданину. “Слава России! – истошно гремел зал. – Слава России! Слава России!”