– Вы хотите в ад?

– Простите, что? — Кирилл пробудился от тяжкой транспортной дремоты и подумал, что ослышался: странно ожидать от случайной попутчицы по электричке таких вопросов.

– Куда? В ад, вы сказали?

Перед ним сидела молодая красивая девушка с тёмно-русыми волосами и каким-то усталым, замученным даже выражением лица. Будто не спала несколько дней и много работала. На первый взгляд — какой-то клерк. Что ж, с таким лицом можно и про ад спросить.

– Да, – она тяжело кивнула. — В ад. Вы хотите в ад?

– А вы что — можете устроить?

Кирилл повеселел. Он тоже адски устал сегодня — четырнадцать точек установил, шутка ли! — а тут красавица-попутчица, да и тема не самая избитая.

Ну удивление, девушка его шутку не оценила. Напротив — тихо вздохнула и стала выглядеть ещё более уставшей — будто шутки её тоже давно утомили. И вдруг резко подняла голову и посмотрела на Кирилла решительно и… как бы сказать… в общем, так смотрят на работу — будто говоря себе: да, я устал, но я вот сейчас взял себя в руки и всё сделаю.

Кириллу стало даже немного не по себе. Он подумал было уклониться от разговора — просто прикрыть глаза и притвориться, что дремлет, но не успел: собеседница опять заговорила.

– Вы, – сказала она громче и более звонким голосом, чем раньше, – не можете хотеть в ад. Вы ведь там не были?

“Чёрт, к чему это она?” — подумал Кирилл, а вслух сказал:

– Мне завтра к десяти.

– Что? — переспросила, не поняв, о чём он, странная спутница.

– Не обращайте внимания. Так, вспомнилось… Нет, конечно, я не был в аду. Но я и, например, в Китае не был. Но я туда, тем не менее, хочу.

– Но ведь в Китае вас не будут подвергать невыносимым мучениям, правда? — Она смотрела ему прямо в глаза и, кажется, даже не моргала.

– Кто знает… – начал возражать Кирилл, но одёрнул сам себя — “Господи, о чём я разговариваю? Зачем? С кем?” — и в свою очередь перешел к вопросам:

– Девушка, простите, что вам нужно?

Собеседница потёрла ладонями лицо, прогоняя усталость, потом расправила плечи, посмотрела несколько секунд на бегущий за окном серый пейзаж и, переведя взгляд опять на Кирилла, ответила:

– Я заметила, у вас под рубашкой православный крест. А вы знаете, что католики и православные — это язычники, отошедшие от истинного христианства? Следуя их учению, вы попадёте в ад, и вас там будут вечно истязать дьяволы. Вы этого хотите? В рай попадут только те, кто спасён. Вот, например, вы крестились полным погружением в воду или нет?

Кирилл опешил. Крестик ему на шею повесила Тлон, специалист по здешней культуре, когда снаряжала для высадки. Сказала, что это символ одной популярной среди местных общественной организации — из тех, что строятся на непонятном феномене фанатичного доверия различным комплексам недостоверной информации или даже откровенно фантастических измышлений. Тлон уверяла, что у Кирилла “типично славянский антропотип” и что крестик на серебряном шнурке и пойдёт ему, и добавит его облику “культурной достоверности”. На опасения Кирилла, что он, мол, может сплоховать, если члены сообщества заметят крестик и захотят обсудить с ним что-то касающееся заведенных в их организации порядков, а то и потребовать их выполнения, Тлон ответила, чтобы он не волновался, и переслала ему файлик, – в котором в общих чертах описывалось “вероучение” (перечень заведомо недостоверных фактов, которым следует доверять) этой организации.

– Прочти это, – Тлон улыбнулась, – и ты будешь знать о православном христианстве больше, чем большинство твоих номинальных “единоверцев”. Они сейчас причисляют себя к этой организации и носят её знаки отличия больше по традиции. Вроде как наши межпланетные связисты номинально считаются геометрами и носят на себе циркуль.

Справку Кирилл прочёл, так что о рае и аде кое-какое представление имел. То есть, он по-прежнему не понимал, как можно принимать это всё всерьёз, но как метафоры ему это даже нравилось. Ещё из файла Тлон он узнал, что носит не просто земное и кодерское, но ещё и “христианское” имя. Его родители увлекались инопланетными системами передачи информации и назвали его в честь изобретателя одной из них. Оказалось, что этот кодер тоже принадлежал к организации “христиан” и даже систему свою придумал специально для отображения её “вероучения” на языке славян. Тех самых, на которых, по мнению Тлон, Кирилл был похож.

За четыре с половиной месяца командировки Кирилл успел убедиться в правоте слов Тлон: никто не обращал на его крестик внимания, никто, даже те, кто сами носили крестики, не пытался заговорить с ним о чём-то “христианском”, всё было спокойно. Он даже пару раз осмелился зайти в “церкви” – специальные здания, предназначенные для “христианских” психотехник. В церквях было красиво. Один раз там что-то пели, Кирилл послушал, большей части слов не понял, но музыкой вполне насладился. Оба раза он заметил, что по помещению ходят несколько человек, которые ведут себя точно так же, как и он — слегка удивлённо глазеют по сторонам, разглядывают картинки на стенах и детали интерьера и, в общем, не скрывают, что если и не впервые здесь, то бывают нечасто. На некоторых из них тоже были крестики. Всё это Кирилла успокоило.

И вдруг такие вопросы и такой напор. Он не очень понимал, что делать и что говорить. Кто эта девушка? Представитель какой-нибудь “христианской” комиссии? Может, организация, хоть и пришла в упадок, но ещё пытается следить за своими членами? Просто, не успевает за всеми, а ему как раз “повезло”? Не похоже, чтобы его собеседница болтала от нечего делать. Всё говорило в пользу того, что она на работе, а он, Кирилл, её работа. Надо что-то отвечать. В файлике Тлон была информация о “крещении”, действии, обязательном при вступлении в организацию, но Кирилл совершенно не помнил, как там обстоят дела с водой, а, если честно, и вообще не припоминал об этом действии ничего, кроме того, что оно обязательно. “Почему она с таким ударением сказала про полное погружение? — спрашивал он сам у себя. — Так именно и надо или наоборот — так нельзя? Эх, почему с Тлон можно связаться только через два дня, в здешний “понедельник”, и только с главной точки? Мне бы сейчас очень не помешала бы культурологическая консультация!” Кирилл решил действовать наобум.

– Да! — Ответил он своей мучительнице. — Крестился, конечно! Конечно полным погружением!

Девушка недоверчиво прищурилась.

– Вы, наверное, крестились в Крещение?

Кириллу опять показалось, что он не расслышал.

– Что вы сказали?

– Я говорю, – повторила попутчица, – вы, наверное, крестились в Крещение?

Мозг Кирилла бешено заработал вхолостую — он прокручивал только что услышанную фразу вновь и вновь, но она всё равно оставалась бессмысленным набором слов: “крещение” — действие, совершаемое при принятии в организацию, “креститься” — это и есть “делать, совершать крещение”… Или как там у них? “Принимать крещение”? Но что значит “креститься в крещение”? Бред какой-то. Кирилл предположл, что столкнулся с омофонами. В его родном языке тоже были слова, звучащие одинаково, но означающие совсем разные вещи. Тут, вероятно, было то же самое, но он не настолько глубоко владел русским словарём и местным культурным бэкграундом, чтобы хотя бы предположить, о чём идёт речь. Но девушка-то владеет всем этим хорошо и наверняка её предположение верно. Хорошо или плохо, то, что она предполагает, – другой вопрос. Сейчас надо, как здесь говорят, “не спалиться”.

– Да, – подтвердил Кирилл, – крестился на крещение… в крещение.

– В проруби? — продолжила интересоваться предполагаемая проверяющая.

Кирилл хорошо знал, что такое прорубь.

– Э-э… Вы смеётесь?

Девушка приподняла брови.

– Почему же? У православных ведь принято в Крещение креститься в проруби. Да и мы тоже крестимся в проруби зимой. Не все, конечно. Кто хочет. А так обычно арендуем бассейн. Или в аквапарк ходим. Вот чем меня всегда поражают православные, так это тем, что вы о своей религии совершенно ничего не знаете.

Тут Кирилл запутался окончательно:

– Погодите, а вы не православная?

– Я — христианка.

– А разве это не одно и то же?

Девушка закивала головой.

– Ага-ага-ага! Православные всех пытаются убедить, что только они — церковь, а все остальные — секты. Только они — христиане, а остальные еретики. А сами между прочим яйца красят! Это по-вашему христианство?

– С моими яйцами всё в порядке! — Кирилл поспешил отмежеваться от этой дикости, но девушка опять, похоже, была недовольна.

– Глупая и пошлая шутка.

– Извините, я нечаянно. — Сказал Кирилл, несмотря на то, что и не думал шутить и в чём шутка, не понял. Девушка тем временем задавала новый вопрос и опять буравила своего собеседника взглядом, будто бы говорящим: “Я так устала! Откуда вы такой глупый на мою голову!”

– У нас идёт внутренняя полемика — признавать ли православное крещение крещением, если обряд совершен со взрослым человеком полным погружением в воду. Большинство наших старших проповедников считает, что тут главное — с какими мыслями, с каким сердцем человек это делал. Скажите, вы крестились во Христе?

“Она не проверяющая. Она из какой-то конкурирующей организации. — Понял Кирилл. — И, похоже, тот уровень знаний о “вероучении”, который я демонстрирую, как раз характерен для рядовых членов моей организации. Непонятно только, есть ли у неё какие-то полномочия”. Кирилл не был специалистом в области культуры, не и был ксенолингвистом или знатоком местной политики. Он был связистом, мастером установки и настройки микроточек. Он довольно неплохо выучил здешний язык, чтобы сильно не выделяться, научился носить местную одежду и есть местную еду, и этого хватало. Большой город, в который его командировали, по сути своей почти ничем не отличался от почти любого, наверное, большого города на его родной планете. Типичная суета мегаполиса, типичные горожане, очень много приезжих. Ляпы и странности, которые он время от времени допускал в повседневной жизни, мало отличались от ляпов и странностей здешних провинциалов, приехавших в мегаполис делать карьеру и искать счастья, или, по меньшей мере, от ляпов и странностей здешних иностранцев. Потому что большой город есть большой город, а горожанин есть горожанин. Кирилл был горожанином и почти не ощущал, что он на чужой планете. Он просто жил и работал. Местные жители сейчас активно подключались к новой сети связи. Для его миссии эта мода была настоящей находкой: он устроился в туземную компанию, занимающуюся этими подключениями, тянул кабели к домашним компьютерам горожан, настраивал нехитрое программное обеспечение, а заодно, насколько это возможно незаметно, ставил в их системы микроточки. Практически, его работа мало отличалась от работы его коллег-землян, с которыми он быстро сдружился. Не слишком близко, но достаточно, чтобы иногда выйти вместе в город, погулять, попить слабых жидких наркотиков. Вникать в ту самую культурологию, специалистом по которой была Тлон, ему не было надобности: он с ней почти не сталкивался. Иногда у него спрашивали, что он думает, например, о политике Газпрома на Украине или о шансах “Локо” на победу в ближайшем матче, но это было просто — можно было дать совершенно любой ответ и потом спокойно слушать, как твой собеседник, довольный тем, что разбирается в таких вещах лучше тебя, излагает свою точку зрения на вопрос, которая, кстати, тоже совершенно не должна была хоть как-то вообще соотноситься с истинным положением вещей. Последнее было видно по лицам собеседников: на самом деле им было плевать и на Украину, и на матч “Локо”, что бы ни означали эти слова.

В данном случае всё было сложнее: девушка в самом деле нервничала, беспокоилась о предмете своей речи. Кроме того, она заговорила обо всём этом с незнакомцем и вела себя строго и властно — как милиционеры, здешние стражи порядка. Кирилла это нервировало. “Значит, она спросила, крестился ли я во Христе?” Фраза была непонятной. Христом (начальная форма не “Христ”, как можно было бы предположить, зная правила русского языка, а почему-то “Христос”) называли основателя организации, члены которой носили крестики. Там была кровавая история с казнью путём прибивания к большому кресту. Оттуда и символ. Типа, напоминание. Как можно что-то делать в Христе, Кирилл не понимал. Наверное, это какой-то архаический или зашифрованный оборот. Что на это можно ответить? Очевидно, “да” или “нет”. Но какой ответ правильный? У Кирилла уже гудела голова, он люто устал.

Вдруг он представил, как они выглядят со стороны: два измученных уставших человека смотрят друг другу в глаза и разговаривают. При этом одна раздражена, а второй испуган. Жалкое зрелище. Ему надоело играть.

– Простите, – спросил он прямо, – Вы хотите применить ко мне какие-то санкции?

– Санкции? — Переспросила девушка.

– Ну, да. Вы собираетесь меня арестовать? Донести властям? Что вы хотите сделать?

– Вы-ы… Вы шутите?

Её вопрос прозвучал очень неуверенно: с таким выражением лица и таким голосом не шутят.

– Нет, я не шучу. Я приехал издалека и совершенно не знаю здешних порядков. Вы строго спрашиваете у меня о вероисповедании, сердитесь. И мне интересно знать, обязан ли я отвечать на ваши вопросы и можете ли вы меня как-то наказать за неправильные ответы.

Говоря это, он отвёл глаза, а когда закончил говорить, шумно, со свистом выдохнул излишек воздуха, набранного заранее в грудь для произнесения этой решительной фразу на одном дыхании. Выдох получился больше, чем вдох, и Кирилл закашлялся и покраснел.

Девушка ещё пару секунд пыталась убедить себя, что её собеседник шутит, но для шутки он слишком по-настоящему психовал.

– Господи, откуда же вы приехали?

– Я вырос на Питкэрне.

Это была легенда на крайний случай: Питкэрн — далёкая микроскопическая британская колония, состоящая из единственной деревни на пяти малюсеньких островках в Тихом океане. На континенте, на котором работал Кирилл, о Питкэрне вообще мало кто слышал.

– Где это?

Он объяснил.

– А какой там язык? Английский?

– Питкэрнский. Это англо-таитянский пиджн, который не понимают ни англичане, ни таитяне.

– Знаете, – девушка, кажется, впервые за время их разговора улыбнулась, – Это звучит как плохая легенда для разведчика или диверсанта, которому надо как-то объяснить свои странности.

Кирилл напрягся. Девушка рассмеялась.

– И что, – спросила она сквозь смех, – на вашем Питкэрне исповедуют православие?

– Нет-нет, – Кирилл чувствовал, что опять говорит что-то не то. — Я уже здесь вступил.

– Вступил?! Вы и правда не русский. Какая у вас на Питкэрне национальность?

– Питкэрнцы.

Девушка засмеялась опять.

– Ожидаемо. А религия у вас там какая?

– Ну-у… у нас там своя…

– Дайте, я угадаю… питкэрнская? Да не волнуйтесь вы! — Заметив, как Кирилл сильно нервничает, она поспешила его успокоить. — Даже если вы американский шпион, я вас не сдам. Нет ни эллина, ни иудея, слышали? Вижу, что нет. Что, впрочем, говорит о том, что если вы и шпион, то не американский. А то бы наверняка слышали… Питкэрнец, надо же… Как же вас угораздило — в православные?

– Мне сказали, – здесь Кирилл решил быть честным, – что у меня славянский антропологический тип и что мне пойдёт быть православным.

– А, ну да. — Девушка усмехнулась. — “Русский значит православный”. Отвратительный миф. Ничего общего с христианством. Меня, кстати, Алёна зовут.

– Очень приятно, – заученной формулой на автомате отреагировал Кирилл, – Кирилл.

– Это питкэрнсоке имя?.. Ладно, ладно… – она дважды махнула кистью руки. – Кирилл, давай, на “ты”?

– Давай.

– Скажи, Кирилл, ты хочешь в ад?

– А что — ты можешь устроить?

Алёна покачала головой, но уже значительно более доброжелательно.

– Не со всем можно шутить. Тебе далеко ещё ехать?

– Прилично.

– Тогда слушай меня внимательно…

В понедельник Кирилл пришёл на работу пораньше и попытался с главной точки связаться с Тлон, но связист Драво сказал, что Тлон спит и что будить он её не намерен, потому что заводить на станции врагов — гиблое дело. Спросил, есть ли проблемы по точкам, но с точками всё было в порядке. Кирилл отключился и стал готовиться к выезду. Через час пришёл Лёха, напарник. Как всегда по понедельникам у Лёхи болела голова. Он запер их с Кириллом комнату изнутри и всё время до выезда пил принесённые с собой лёгкие наркотики. Уже в машине, заметив, что взгляд Лёхи прояснился, а на губах его заиграла привычная ухмылка, Кирилл осмелился заговорить.

– Лёха, поздравь меня, я спасён.

Лёха вперил в Кирилла недоумеващий взор.

– Чё? — спросил он.

– Ну, это… Я… я принял крещение полным погружением в воду и отрёкся от сатаны, а потому, если теперь буду себя хорошо вести, не попаду после смерти в ад.

– А… – Лёха выпятил вперёд нижнюю губу — с такой миной он обычно размышлял. Через пару секунд он пожал плечами:

– Ну-ну. И как прошло погружение? На минные балки не заплывал?

– Э-э… нет.

– Ну и молодец.

– Угу. – Буркнул Кирилл. — Спасибо.

Лёха покачал головой, демонстрируя то ли изумление, то ли восхищение.

– Не, Кирюха, я с тебя хренею! То ты мужик как мужик, а то такое отчебучишь — чисто блаженный! Вот скажи мне, попасть куда-то после смерти — это как? После чьей смерти?

– Ну, после моей… Жизнь после смерти…

– Ну что ты несёшь, а? “Жизнь после смерти!” Ты в этом словосочетании никаких противоречий не видишь?

Кирилл видел.

– Понимаешь, Лёша… христиане верят…

– Стоп! — Указательный палец Лёхи замер у Кирилла перед кончиком носа. — Повтори!

– Христиане верят…

– Правильно! — Лёха пылал полемическим задором. И не скажешь, что этот человек только что стонал и пытался спрятать от себя собственную голову. — А скажи мне, мил человек, что значит “верить”?

– Верить — значит считать нечто истинным, не имея для того достаточных оснований, – отчеканил Кирилл.

Лёха присвистнул.

– Ого. Вот ведь как человек излагаешь! Даже я бы так не смог. Чётко, красиво… Ну и как это можно, скажи мне, так хорошо всё понимая, куда-то там креститься? Да ещё с погружением…

– Ну я это… – Кирилл приготовился ко второй в своей жизни серьёзной дискуссии о вопросах, касающихся удивительных земных организаций. — Тут, в общем, девушка одна, мы в поезде познакомились…

– Тю! Так тебя тёлка втянула? — Лёха хлопнул Кирилла по колену.

– Ну да.

– Так и сказал бы сразу! А то я аж испугался за тебя. И за себя. Мне, знаешь, все эти, которые верующие с погружениями, – чисто что инопланетяне. А мне, типа, в хуй не упёрлось с инопланетянином в паре работать, я, типа, мозг берегу. Он мне дорог, как говорится, как память… Э! — Лёха замахал рукой перед глазами Кирилла. — Ты чё зависаешь? Ну расскажи, чё за тёлка, а? Э-э… Алё-о…

Кирилл вздохнул.

– Да тёлка как тёлка. Устал я тут, Лёша. Домой хочу. В Петербург. В начале месяца, наверное, напишу заявление да и поеду.

– В Питер? И хули там? Странный ты человек, Киря… Да и все вы, питерские… Ладно, хватай катушку. Приехали.