На книгу Чак Паланик. Невидимки. — М.: АСТ, Транзиткнига, 2004

Герой — это не человек. Его достоинство сродни божественному. Литературный герой — не исключение. Даже если автор стремится быть реалистом. Просто, выделяя какие-то — даже «типические» — черты, он превращает их в подобие божественных атрибутов. Боги — убоги. У них нет сложного человеческого характера, нет привычек, нет множества тех мелких черт, что делают человека полноценным. Несчастные сверхсущества довольствуются примитивным набором эпитетов и атрибутов. Так и герои. В литературе глупой, примитивной, они сходны именно с полубожественными героями и богами древности — они сверхпроницательны, мегасильны, суперудачливы, гиперсексуальны. В книжках реалистичных, качественных, как правило, больше деталей, но, если разобраться, ни одна из этих деталей не так сложна и извилиста, как в жизни. Атрибуты божества реалистической литературы всего лишь более многочисленны и не столь сокрушительны. Как ни странно, иной статист человечнее героя: его две-три мелкие упомянутые черты недостаточно его уродуют, а всё остальное читательские мозги заполняют собственным представлением об именно человеке. Заполнить героя сложнее: не всыпать горсть бисера в паз, заткнутый чугунной доской. Чем больше автор старается «прописать» героя — тем больше уродливых грубых шрамов он наносит на читательское представление о человеке, тем бесчеловечнее (божественнее) становится рисуемое им существо.

При всём описанном литература — важнейший культурообразующий элемент. Именно поэтому люди книжной культуры (читать-писать) людям культуры естественной (чистить зубы, тепло одеваться, полоть грядки) кажутся одновременно и чем-то величественным, божественно недоступным, и убогим, жалким, не приспособленным к настоящей жизни. Точнее — казались. Герои не слишком влияли на людей естественной культуры раньше, потому что книг те не читали, а ходить в кино не всегда была возможность. Разве в детстве, но детство и само по себе состояние божественное.

Теперь же случился сдвиг. Люди книжной культуры научили людей культуры естественной читать, но, так и не заставив тех раскрыть книгу, вывели оттуда героя наружу — в массовое кино, глянцевые журналы, рекламу. Окончательно переселившись на вымышленный Олимп потеряв общий язык с теми, кто живёт возле реального огорода, «книжники» решили преобразить «народ» быстро. И если их собственная героизация (обожествление) длилась тысячелетия и шла относительно тонко, на «естественных» в сжатые сроки был брошен невероятный корпус блестящих огромных букв, формирующих божественные атрибуты в самом глупом и грубом их проявлении — супер, гипер, шары и прямые линии, Эдем. «Читающие» давно уже освоили реализм, их боги более или менее антропоморфны, и пусть их «тонкие» чувства рвутся при самом поверхностном анализе, но это хотя бы похоже, хоть и не годится для жизни («ах, начиталась девушка романов!..»). Героика рекламы и глянца — героика чистейшей божественности (деталям тут просто нет места): Кришна (все бабы — твои!), Афродита (ты самая красивая!) и т.п. Но у каждого древнего божества есть заалтарный лик, постоянно напоминающий жрецам о том, что с точки зрения человека бог — это урод, чудовище, за его прекрасной внешностью скрываются первобытный ужас, половая амбивалентность и клыки тотемического животного. И всё это — жёсткий культурообразующий дискурс для масс. В результате почти у каждого «простого» человека растут воображаемые клыки и два-три набора разных половых органов, и с каждым следующим поколением мы подходим ближе к мигу, когда этот человек пойдёт к хирургу — вживлять себе настоящую челюсть собаки.

Пока всё в уме, в подсознании, в боковом зрении.

Талантливые литераторы, оправдывая предназначение литературы как способа познания действительности, стараются отразить сегодняшнюю запредельную реальность. В силу того, что у автора нет возможности изобразить современность реально, он делает это реалистично, то есть — и нынешних богоподбных неуклюжих штриховых людей упрощает. В результате получаем качественную реалистическую литературу с чудовищными древними божествами в качестве действующих лиц. Таков парадокс нынешней литературной ситуации. «Невидимки» Паланика — именно такая литература. Его герои двуполы, их тела трансформируются, они одновременно ужасны и невыносимо прекрасны, они порождают друг друга посредством образа на журнальной обложке, убивают себя и остаются живы, питаются почти только нектаром (наркотиками и гормонами) и ощущают себя выше, много выше копошащихся вокруг человеков. Красивая девушка без нижней челюсти, с сухим языком, свободно висящим под зарубцевавшимся по краям горлом, прекрасная принцесса с членом в штанах и слезливый женоподобный полицейский, обретённый в багажнике с серебряными кубками и поглощающий одновременно женские и мужские гормоны — таковы герои нашего времени. Они любят друг друга, как могут любить только боги, и они совершенны уродливым божественным совершенством. И именно им будут подражать растущие дети нынешнего книжного поколения — богам-ублюдкам поколения без-книжного, рекламного, усечённого, бесчелюстного… Мы станем родителями дивных существ, но узрев, до чего они дивные, мы, думаю, не раз содрогнёмся.