Отныне все мы будем не те.

Слишком многое происходит в последнее время. Слишком о многом приходится думать, слишком незыблемые вещи переосмысливать. А тут ещё Дуглас Коупленд со своим романом “Эй, Нострадамус!”…

Многие любят говорить о книгах, которые “изменили их жизнь”, “стали вехами”… “Эй, Нострадамус!” – книга, которая изменила меня. И стала вехой. Это случилось вчера вечером.

Дуглас Коупленд – очень талантливый автор. Я давно об этом знаю, его Дженерейшен Икс очень мне понравилась. “Нострадамуса” я брал в ларьке, рассчитывая, примерно, на такой же уровень ощущений. Но с первых же страниц Коупленд будто бритвой стал водить по всем нервам, а в мозг засунул деревянную ложку и всё там очень грубо перемешал.
От этой книжки невозможно оторваться. Только когда вдруг начинаются намёки на какую-то мистику, хочется вдруг всё бросить – выбросить книжку в ближайшую урну – но понимаешь, что не может такой автор позволить себе подобного дерьма – и точно – через несколько страниц всё реалистично и материалистично разрешается.
Когда прочитываешь последнюю страницу, всё тело трясёт. И хочется немедленно измениться, стать другим, жить иначе, но об этом стесняешься даже думать, потому что слишком уж пафосно звучит, а всё пафосное мы давно уже не можем не считать фальшивым.
Книга Коупленда пропитана кровью, бессмыслицей и медленным, тяжёлым, болезненным, без потери сознания умиранием Бога.

Считается, что страшное количество трупов и огромное число вообще шокирующих, экстремальных вещей в современном искусстве существует потому, что до современного читателя-зрителя иначе не достучаться. Этот читатель-зритель ко многому привык, а потому, если герой не валит из вертолётной многоствольной автоматической пушки сотни врагов, если не показано в деталях, как разлетаются в брызги их черепа, то современный зритель и вообще ничего не увидит и не почувствует… Но, как правило, пулемётные очереди стучатся в лоб читателя только с одной целью – побудить его расстаться с некоторым количеством денег… Все эти мясорубки не несут в себе совершенно никакого послания, кроме разве утверждения пошлости и шаблонности… Коупленд не таков. Над смертями в романе “Эй, Нострадамус!” (их там предостаточно) можно много рассуждать, сопоставлять их, сравнивать отношение к разным смертям одних и тех же героев, думать о ценности человеческой жизни и т.п. – личное и малопродуктивное дело каждого. Думается, Коупленд тоже убивает детей, чтобы прорваться сквозь толстую кожу своих читателей. Он прорывается. Но что он хочет сделать с нашим мясом? С нашими нервами? Ведь не просто же поковырять ножичком! Я просто чувствую, что он хочет чего-то другого. И не просто показать реальность. Я бы мог сказать, что Коупленд ищет Бога, если бы он не пиздил его с ещё большей жестокостью и методичностью, чем детей, которых он расстреливал в школьной столовой с помощью троих придурков… Он ищет выход из Бога? Да нет… Не чувствуется, чтобы с этим у него были какие-то проблемы… Иногда кажется, что он убеждает нас: “Богу пиздец, братцы. Надо иметь силу это признать и не тулить пластырь в пустоту… и жить… Жить так, будто бы ничего не случилось. Человечество слишком долго справляет поминки по умершему. Пора трезветь и жить дальше. Нет смысла ставить у головного места пустой стакан, накрытый краюхой, но надо работать, надо рожать детей, надо любить друг друга, надо жить. И тогда, хоть его и нет уже с нами, то хорошее, что связано с ним, продолжится в нас…” “Бог нигде. Бог сейчас здесь” – пишет одна из героинь “Нострадамуса” перед самой смертью… В каком-то смысле все мы, вся современная цивилизация – дети Бога, его наследники, порождение связанных с ним дискурсов, ЕГО СЛОВА. И как бы ни гнобили его, сколько бы ни изгоняли отовсюду, предварительно ухуярив по коленке канделябром, мы – образ и подобие его. И стараясь вытеснить из своей жизни всю мерзость и глупость Бога, не стоит увлекаться: его благость и праведность хорошо бы оставить при себе. И тогда не умрём, но изменимся. И даже пережрав какой-то случайной наркоты, ввязавшись в передрягу с фальшивыми деньгами и заблудившись на много месяцев в незнакомом лесу, мы будем иметь шанс вернуться к себе, к тому, что в нас есть человеческого, к разуму…

Бред.
Это не адекватная интерпретация, а просто эмоциональный гон… Но одно точно – эта книга будит. И будоражит. Прочитав её, не получаешь никаких инструкций, но уже не чувствуешь за собой права оставаться прежним. Мир яснее открывается как путь без дороги.

А вообще это книга о любви.