Раз уж попёр у нас буддизм из всех щелей, расскажу вам про две замечательные буддистские книжки. Одна – “Россказни Роджера” Джона Апдайка. Книжка хорошая, теологически-порнографическая. В качестве медитационной мандалы там выкладывается научная модель вселенной c вариантами. Например, не нравятся вам коацерваты в первичном бульоне – медитируйте на зарождение органики в кристаллах глиняных отложений. Оно и авраамистам соль на ладан – глина ведь, зарождение жизни. Бого создар гирину, все дела. Обзор всевозможных раннехристианских ересей сливается в экстазе с описаниями половых актов и сексуальных фантазий. Там есть всё – Тертуллиан, инцест, лёгкий приятный расизм. Особенно же радует Апдайк тем, что при предельной насыщенности речевыми актами, страданиями ума и ощущениями тела книжка не только по сути лишена действия, но и совершенно пуста. А ещё (в лучших теккереевских традициях) в ней нет героя и (в лучших традициях русских) все люди в ней – лишние.
Дальше я собирался написать, но не напишу о том, что эта зияющая пустота описана у Апдайка так, что примиряет с собой тех, кто окончательно или временно испорчен, делая их менее чуть несчастными, а тех, у кого коготок ещё не потянул за собой всю птичку, понукает отречься от дурного и сломя голову бежать к подлинному – к борщу с говядиной, деторождению как счастью, к любви не только к ароматным чьим-то промежностям или безумной идиотической абстракции по имени Бог, но любви ко всему правильному, правильному и светлому.
К слову, при желании на добрую половину сцен из “Россказней Роджера” можно не только медитировать, но и дрочить. При этом купил я эту книгу совсем не в “Фаланстере”.

Книга Дарена Кинга “Жираф Джим”, хоть тоже куплена не в “Фаланстере”, тоже способна вызвать неожиданную эрекцию в общественном транспорте. Элементы зоофилии, педофилии, подросткового и не очень гомосексуализма, а также копрофагии и футфетиша присутствуют. Не говоря уже о банальном семейном минете. Как говорится, всё включено. Но это нормально. В современной литературе вся эта байда – привычный нейтральный фон, на котором разворачивается собственно нечто. Что же разворачивается? Ну, во-первых, – максимально классицистические мотивы – Илиада и Одиссея. Спутник-друг-враг-победитель героя – жираф. Сексуально озабоченный жираф, знакомящий его с сексом и соперничающий с ним за секс. Илиада фрейдовского психоанализа, суперклассика… как там? Большой жираф и жираф мятый? “Большой кричал на меня за то, что я хотел отнять у него мятого”? Не ручаюсь за точность цитаты. Да, у жирафа огромный… э-э… wiwimacher. Этот жираф – таинственный, изысканный и троянский. Он проникает в мир героя обманом и забирает у него мир, актуализируя мотив Одиссеи – долгое возвращение из небытия в небытие – через ад и мир страшноватых чудес. Но не будем упрекать автора в лени. Он не просто тупо сделал роман из классической работы Дедушки (не того). Он описал тантрическую практику визуализации божества. Судите сами: жираф Джим реален, герой с ним не только разговаривает, не только уступает ему жену, но и качает на руках жирафёнка, рожденного от Джима женой героя. Джим – визуализация подсознательных желаний и страхов героя – от пива и пиццы до инцеста и калоедства. И, пережив их с помощью этой визуализации, герой освобождается от многих привязанностей. Но не от всех. Перевалив большую часть того, что его тяготило, на плечи изысканного и удачливого жирафа-призрака, герой покидает нас в компании новой, более глубинной и высокой визуализации – тупого носорога-калоеда. И тут мы закрываем книгу.