“Санта Хрякус” Т. Пратчета – удивительно мощный манифест традиционализма для атеистов-циников (и от имени атеиста-циника). Примечательно, что главной героиней, Спасительницей Традиции, Пратчет избрал девушку-психоаналитика, “приёмную внучку Танатоса”. Тем, кто, будучи в бронетранспортере, не распознал в гувернантке Сьюзан психоаналика, могу указать на белые нитки, которыми там всё шито. Судите сами: она выковыривает из темных подвалов и из-под детских кроваток разных жутких чудовищ и либо расправляется с ними кочергой, либо прикрывает мягким одеялом. Она видит детские страхи, ходит сквозь стены и только сквозь стены самых дремучих самых детских коллективных архетипов ей пройти непросто. Но она находит нужную дверь. Она атеистка, к ней самой даже в детстве никогда не приходила зубная фея, родители ей всё всегда объясняли. Она уже в детстве была циником, когда продавала папе (ученику Смерти) зубы животных, выдавая их за свои. Но, будучи циником и атеистом, она запросто общается с богами. Она знает, откуда взялись боги, запросто хватает за шкирку Первобытный Ужас, видит, глядя на Санта-Хрякуса, все его исторические формы – от Вепря до пузана в смешных чулках… И при этом именно ей дано спасать богов. Почему?
Если на то пошло, сам Пратчет – тоже эдакий культуролог-атеист-циник. Но он утверждает необходимость детской веры в Санта Хрякуса и человеческой веры вообще. Иначе Солнце не взойдёт, а над миром будет светить обыкновенный шар раскаленных газов.
И самим фактом написания этого романа, и тем, что в романе обязанность спасения богов возложена на, в общем-то, явную авторскую маску, Пратчет пытается убедить нас в необходимости сохранения традиции, ритуала. Более того, похоже, что именно мы, атеисты и циники, должны помочь Древнему Вепрю в последний момент перепрыгнуть пропасть забвения, а потом еще и отогнать от него ветками неумолимые законы логики. Именно мы, те, кто совершенно уверен, более того – знаем, что всё это чушь, чепуха, что простой шар раскаленных газов светит не хуже, чем Солнце.
А самое омерзительное в том, что этот мессадж цепляет за живое, за сердце, как это ни противно знанию, что сердце – это всего лишь уставшая заебанная изношенная мышца.

“Как филолог может быть атеистом?” – спрашивала одна моя знакомая в незапамятные времена.
“Как филолог может во что-то верить?” – спрашивал я в ответ.

Быть “на ты” с несуществующими богами – от этого всегда пёрло. Смотреть на суеверных взглядом жреца, знающего тайное…

Понятно, конечно, что литература, профессиональная работа с культурой вообще – это жречество. Традиция менялась и меняется. Это тоже понятно. Но неужели сейчас впервые возникла ситуация, когда появилась хоть слабая, но возможность уничтожить традицию вообще. Как таковую. И именно жречество стало во главе этого процесса. И что плохого, в конце концов, в том, что мир будет освещаться простым шаром раскаленных газов? Что плохого в том, что нет души, но, возможно, вскоре мы сможем производить загрузку сознания на искусственные носители? Что плохого… что такое плохо, в конце концов? Когда речь не о физической боли или тошноте, а о… что плохого в том, что сердце – мышца? Почему констатация этого факта многих так расстраивает? И почему, когда пишешь слова “Древний Вепрь”, внутри что-то колышется? Почему, блять, так тяжело до конца, до последнего заблуждения вытравить из себя весь этот грёбаный романтизм, всю эту мифоритуальщину сельскую… почему не получается жить совсем без эмоций, а если вдруг начинает получаться, жизнь исчезает, а когда это замечаешь, вздрагиваешь и начинаешь судорожно искать хоть какую-нибудь эмоцию, и начинаешь жалеть, что так долго и планомерно их в себе изничтожал…

И почему, тем не менее, нет ни малейшего сомнения в том, что, когда у меня будут дети, я сделаю всё так, чтобы им не приходилось верить ни в Деда Мороза, ни в Бога, ни в прочую подобную чушь.

В общем, дорогие мои коллеги, СЛАВА РОБОТАМ. Это без вопросов. Нас пытаются сбить с пути, но мы держимся. Скоро всем богам, всем эмоциям, всем традициям и ритуалам – конец. Переволнуемся, конечно, поторчим над талантливыми вредными манифестами, но докопаемся до корня – и выкорчуем.

И Солнце не взойдет. Да.