В августе 1991 года мне было 19 и я был в целом за капитализм и свободный рынок. Во всяком случае — против КПСС/КП РСФСР. И мне казалось, что это более или менее одно и то же. Сам я, конечно, в этом самом рынке в будущем участвовать не собирался, потому что торговать — это низко, брахманам не по варне и так далее, но вообще идея свободного рынка, который сам себя регулирует, казалась мне здравой. Половину того лета мы с товарищами распространяли за какой-то процент от продаж газету ставропольских демократов “Гражданский мир”, оправдывая себя тем, что это, в общем, не торговля, а информационная работа и что те копейки, что мы получаем за эту работу на пиво, нашего брахманского статуса не оскверняют. И тут случилось ГКЧП. Эмоции это вызвало противоречивые. С одной стороны — проклятые ретрограды хотят разрушить наш новый прекрасный мир и ввергнуть страну в пучину красного средневековья, с другой — отлично же, появится возможность побороться с властью, подиссидентствовать, т.е. заняться всем тем, к чему так готовились в старших классах. Но, как бы там ни было, идея полностью свободного рынка продолжала восприниматься мною как вполне разумная. Переживания по поводу государственного переворота, происходящего прямо вот сейчас, никак этой точки зрения не затрагивали. Сами же переживания были мощные, требовали действия, бурлили горячим ключом — ну 19, сами понимаете.

И вот ГКЧП пал. В центре Ставрополя, у ЦУМа, как раз там, где мы в июне-июле торговали газетами, собралась стихийная толпа, не знающая толком, чего хочет и что делать. Мы с товарищами тоже пришли. Ходили там кругами, ждали чего-то. И дождались: вдруг ещё один наш хороший знакомый и сверстник подкатил к толпе гружёную газетами тележку. Такую, знаете, на которых грузчики в советских магазинах ящики с бутылками возили во множестве. Он расположился у ограды газона и заголосил: “Специальный выпуск газеты «Гражданский Мир»! Специальный выпуск «Гражданский Мир»!” И начал очень бойко, как вкусные дешёвые горячие пирожки к обеду на производстве, привезённые газеты продавать. Так и улетали они у него, одна за одной. Мы с парнями насторожились. Дело в том, что мы в дни ГКЧП ходили к местным демократам, пытались у них что-то узнать и точно знали, что ещё вчера никакого специального выпуска не было. Да и вообще: событие только произошло, не могли они так быстро специальный выпуск наштамповать. Физически не могли. Ну, то есть, сегодня с этим проще, а тогда точно не было у тех чуваков такой возможности. Подошли к тележке поближе — и точно: это “специальный выпуск” трёхмесячной давности, полностью сделанный одним чуваком из демократской тусовки и посвящённый, внимание, боевым искусствам. У нас очень плохо продавался, кстати.

Ну и мы такие говорим:

— Чувак, а тебе не кажется, что то, что ты сейчас делаешь, мягко говоря, не очень хорошо? То есть, да, выпуск и в самом деле специальный, но случилось-то сейчас что? Люди про что специального выпуска ждут? А ты не уточняешь. В общем, формально это не обман, но по сути-то — ужасный обман. Ты на эмоциях играешь. И некрасиво играешь.

А он нам и отвечает:

— Парни, ну мы ведь тут все за капитализм, так? За свободный рынок и всё такое? А цель любого участия в этом рынке какая?

Мы замялись слегка. Не знаем, что ответить. Разные, мол, могут быть цели. А он нам:

— Деньги, чуваки. Цель любого участия в свободном рынке — деньги. И на то он и свободный, что можно, например, и на эмоциях сыграть. Не запрещено. Люди ведь сами купили? Сами. Отдали деньги. Обеспечили продающему доход. И это хорошо и правильно.

— Но они ведь не получили взамен того, чего хотели! — Не унималась наша компания.

— Но меня-то это почему должно волновать? — Возражал наш оппонент. — Моя-то цель — получить деньги.

И как-то я в тот момент в свободном рынке как в универсальном инструменте распределения справедливости впервые усомнился.