CategoryМалая проза

Кузнец и узковзорый страдалец

Один человек жил у себя в голове, смотрел из неё, и было взору его сплошь узко. В одну сторону обернётся смотреть — не всё видно, голова мешает, что сзади неё — вовсе скрыто. Обернётся в другу — и теперь не всё. И пошёл от недостатка зоркости к кузнецу. “Вынь меня, — говорит, — кузнече, из головы. Желаю светлую светлось, а тако ж предметы и вещи разные во все стороны света зрети”.

Вынул, хуле.

Пустой город

Социопсевдоархитектурный проект с подробными описаниями

(читать вслух категорически запрещено)

Зал ожидания

Это просторное прямоугольное помещение с высоким индустриальным потолком. Стены выкрашены в белый цвет. Это не очень чистый белый цвет. По периметру на неправильных расстояниях друг от друга расположено множество дверных проёмов. Дверей в проёмах нет и видна Пустая Обитель, светло. В помещении стоит несколько сотен небольших пластиковых креслиц оранжевого цвета. Они стоят в полутора метрах друг от друга по всей площади пола. Время от времени в одном из дверных проёмов становится темнее и в зал входит житель. Он садится на свободное креслице (свободных кресел много) и некоторое время (чаще долго) ждёт. Потом, не дождавшись, уходит. Ожидающие сидят так, чтобы не мешать друг другу, а более – чтобы не мешать себе другими.

Место для чтения

“Странное это событие смерть деревенского священника”, – читает житель пустого города, стоя в месте для чтения. Автор пишет: “…Есть в нём нечто поразительно обыденное. Ведь настоятель храма – своего рода духовный центр общины, сопровождать прихожан, переступающих черту жизни и смерти, входит в его обязанности, он как бы отвечает за умерших. И вот священник сам лежит мёртвый в своём храме. И поневоле кажется, что на сей раз он чересчур серьёзно отнёсся к исполнению долга. Или того пуще, что священник пал жертвой ошибки: учил-учил людей, как надо умирать, решил продемонстрировать им это сам и вот чего-то не рассчитал – взял и действительно покинул сей мир…” Читающий испытывает ласкающее чувство чужеродности, читая дальше: там написано, что вся деревня провожала гроб с телом священника к месту сожжения, а когда послушник (оцените это слово: по – слуш – ник) начал читать сутры, стало казаться, что мёртвый священник из гроба подсказывает ему слова. Видимо (так думает читающий житель пустого города), послушник читал сутры по памяти и вслух. Интересными людьми были древние – во всём находили для себя развлечение, с детской непосредственностью радовались обыденным вещам, могли получать эстетическое удовольствие даже от такой банальности, какой является смерть, украшали гроб цветами, праздничной толпой валили за гробом до места кремации, да ещё и читали при этом стихи (в конце книги указано: “Сутры – род поэзии.”). Читали прямо у гроба – на это стоит обратить внимание. Сейчас всё иначе. Люди разучились получать простые радости от простых явлений. Смерть никого не увлекает, никто не ходит в утилизационный цех смотреть на покойников, никто не читает у гроба стихов. Вслух вообще никто не читает. Читают только в местах для чтения, устроенных по два-три на каждую внешнюю сторону каждого квартала, кроме административных. Место для чтения выглядит так: это ниша в стене квартала, способная вместить стоящего человека и оборудованная звуконепроницаемой дверью и плоским экраном, который может опускаться или подниматься так, чтобы быть на уровне глаз читающего. Читать вслух категорически запрещено. То, что делали древние, в большинстве случаев глупо и нерационально, но информация об их деяниях щекочет абсурдностью. Для этого нужны места для чтения.
Служебную и специальную литературу и документацию читают на рабочих местах.

Танцпол

Просторный зал удобной формы (прямоугольный). На трёх светлосалатных стенах намётки схем минималистических абстрактных рисунков, выполненные масляной краской жёлтого, бурого, коричневого, чёрного и голубого цветов грубой широкой кистью. На кисть набиралось мало краски, линии несплошные, короткие, обрывающиеся. Четвёртая стена (восточная: эстетика храма и ложи) – яркожёлтая и покрыта красными спиралями древних солярных символов. На полу сидят и лежат люди разного пола и возраста. Их несколько тысяч (около десяти). Они не смотрят друг на друга и о выражении большинства лиц можно сказать, что оно отсутствует. Среди сидящих и лежащих жителей пустого города ходят обнажённые мальчики и девочки (предполагаемый возраст – 13 лет) в золотых полумасках и поясах и разносят на бежевых пластиковых подносах томатный сок в одноразовых стаканчиках с изображением Первого Космонавта. Сидящие и лежащие молча берут сок и, не благодаря, выпивают. Начинает звучать музыка (предположительно – индустриальные обработки DOORS или барабанный оркестр ONDEKOZA). Все сидящие и часть лежащих немедленно поднимаются (именно поднимаются, но не вскакивают) и начинают танцевать. Никто не образует пар или групп во время танца. Дети с подносами уходят. Появляются две-три сотни молодых людей (пол неопределим) в салатных синтетических комбинезонах. Они равномерно рассеиваются по танцполу и, танцуя одностильно, создают ощущение всеобщности действа. На неравных расстояниях друг от друга в западной, южной и северной стенах есть множество дверных проёмов без дверей. Нижняя часть восточной (жёлтой) стены маскируется световой завесой, но несколько входов/выходов есть и там. Некоторые из танцующих сбрасывают с себя одежду и мастурбируют, не прекращая танцевать. Выражения лиц у всех по-прежнему отсутствующие. Исключение составляют молодые люди в салатных комбинезонах: они улыбаются, потому что они на работе. В воздухе стоит запах пота и выделений половых желез множества живых человеческих тел. Музыка умолкает. Все садятся и ложатся на пол. Молодые люди в комбинезонах уходят из зала и их снова сменяют нагие дети с подносами с томатным соком. Несколько минут стоит почти полная тишина. Потом всё повторяется. В каждой из четырёх стен есть окно. Все окна расположены на разной высоте и по-разному ориентированы относительно середины горизонтального параметра стены. Размеры окон невелики. Подвесной потолок зала прозрачен и пропускает свет множества белых ламп, расположенных под крышей данного помещения. Иногда в одно из окон может влететь голубь или воробей. Чаще всего их не замечают.

Пожары

Иногда в пустом городе бушуют пожары. Огромные массивы прозрачного пламени проносятся по городу, достигая языками Пустой Обители. Одно время считалось, что Пустая Обитель является источником этого пламени. Жители не обращают на пожары ровном счётом никакого внимания, продолжая идти по своим делам, не снижая темпа переходов, проходя прямо сквозь пламя, но не замечая его. Видимо, поэтому пламя не причиняет никакого вреда жителям и постройкам пустого города и, бессильно воя, уносится за пределы города (некоторые говорят – возвращается в Пустую Обитель, но это чушь). Строго говоря, в пустом городе никогда не бывает пожаров.

Святыни

Тех людей, кто много сделал для культуры или науки пустого города, объявляют святыми и достоянием истории. Все труды такого человека собирают в каком-нибудь здании – для почитания и благоговения. Эти труды называют перлами и святынями разума. Считается, что обычному жителю не стоит даже пытаться понять деяния святых. Не стоит даже и прикасаться, т. к. от неумелых прикосновений святыни могут испортиться. Поэтому все святыни собираются в специальные дома (чаще всего – правильной кубической формы), а из квартала, окружающего такой дом, отселяются все жители. Именем святого называют университет или парк с синтетическими газонами, включают в программы обучения молодёжи несколько фраз, сказанных святым по тому или иному поводу, и начинают осмысленно и торжественно забывать его труды. Имя же святого приобретает постепенно очень большое значение в языке пустого города и наполняется таким количеством смыслов, что, будучи произнесённым, может означать все противоположности и их отрицание. Святых становится больше и больше.

Дожди

В пустом городе часто идут дожди. Дожди в пустом городе сильные, сырые и серые. В дождь жители выходят на улицы, полагая, что в такую погоду больше никто не высунет носа и не сможет присутствием и существованием нарушить целостность и самостоятельность чьей-либо личности. В дождь на улицах пустого города особенно многолюдно: каждый бродит под серыми струями, делая вид, что пытается убедить себя в необходимости одиночества и что одиночество приведёт его в состояние, которое можно квалифицировать как любую амбивалентную эмоцию и которое будет способствовать приведению разума в такое настроение, которое может породить мысли, говорящие, что тебе несколько лучше или хуже, чем обычно. Такое состояние сознания самоквалифицируется как временно нестабильное и не выдерживает даже секундной критики, но и доли секунды такого состояния хватает, чтобы оправдать дожди. Таким образом, пустой город устроен так, что дожди возможны и заметны.

Пустая Обитель

Некоторые люди, из ходящих по улицам пустого города, безоснавательно полагают, что Пустая Обитель населена существами (существом), которые (которое) может влиять на происходящее в пустом городе. Эти люди иногда вербализуют свои желания, обращаясь к этим существам (существу). Эти люди не являются жителями пустого города, несмотря на то, что их пространственно-временная локализация совпадает с пространственно-временной локализацией пустого города. Они часто пытаются заставить слушать себя, подходят к жителю пустого города и пытаются заставить жителя пустого города принять как истинные утверждения, не подкреплённые сколько-нибудь логичной, рациональной аргументацией и не подтверждаемые функционально (опытно). Эти люди невыносимы. Для жителя пустого города населённость/ненаселённость Пустой Обители не имеет значения.

1999

Где Лев?

В незапамятные времена Глеб, главный редактор одного журнала, потерял литературного редактора Льва. Он то и дело вставал и заглядывал за невысокую перегородку – туда, где должен был сидеть и работать литературный редактор. Но тот всё не появлялся. Тогда главный редактор повернулся к остальным и спросил:

– А где Лев?

Музыкальный редактор Игорь, не отрываясь от написания рецензии на модную пластинку, громко сказал:

– Кажется, Лев в туалете.

Главный редактор Глеб забеспокоился:

– Его уже так долго нет. Может, ему там плохо?

И тогда редактор-переводчик Алиса, отвлекшись от очередного перевода, повернулась к главному редактору и спросила:

– Глеб, а ты не думал, что, может быть, наоборот – ему там хорошо?

Праздники и одна женщина

Одна женщина не любила праздники. Во-первых, в праздники надо думать, что бы такое нарядное на себя надеть. А ей не нравились ни одежда, которую удавалось покупать на рынке и в магазинах, ни собственная фигура. Во-вторых, люди в праздники пьют и становятся ещё большими дураками и сволочами, чем в обычные дни. В-третьих, люди в праздники всегда смеются и веселятся, а она этого не любила, потому что шуток их глупых не понимала, а чему веселиться, не видела – уроды одни кругом и погода плохая. Ещё в праздники надо было гостей принимать или самой идти в гости. Это значило – либо убирать в квартире и готовить прекрасный торт, который никто из этих свиней не оценит, либо тащиться к чёрту на кулички, есть из вежливости приготовленное бездарными идиотами говно, а потом ещё тратиться на такси, чтобы вернуться домой, и полночи сравнивать свои обои с обоями тех гадов, у которых была, и сгорать от гнева и зависти. Но хуже всего в праздник были подарки. Дарить что-то всем этим ненавистным скотам ей было омерзительно, но приходилось. Самой же ей всегда дарили что-то такое, что немедленно тянуло расколотить об наглую рожу дарившего. Из-за всего этого перед праздниками женщине хотелось всех уничтожить. И однажды она всех уничтожила. Ну, всех, до кого дотянулась. Странно, но ад вокруг неё после этого стал ещё жутче и отвратительнее. И, да, праздники никуда не исчезли.

Историки

Афанасий Федотович в юности встречал Жамбына Батмунха. Николай Семёнович видел Суслова. Пётр Данилович видел Путина и Анатолия Собчака. Федюня видел Кармапу или кого-то похожего. Илья и Василий своими глазами видели настоящего Далай-ламу. Маша видела себя в кривом зеркале синего цвета. Ахмет наблюдал, как кузнечик съел муху. Максим видел Диму, который видел Анастасию Волочкову и трогал её за правую руку. Александр Иванович издалека видел Владислава Суркова и ещё кого-то, кого раньше видел по телевизору. Анюта три раза видела Филиппа Киркорова, один раз близко. Баграт видел человека в форме лётчика гражданской авиации верхом на лошади на берегу моря. Все они день за днём вспоминают об этих случаях и вновь и вновь рассказывают про них знакомым. Подробностей в каждом из этих рассказов становится то меньше, то больше. Со временем одни подробности исчезают, их сменяют другие, бывает – прямо противные прежним. А вот историки рассказывают про Юлия Цезаря. Нет, вы представьте – про Юлия Цезаря!

Сказка про бизнесмена

Придумал бытовой россиянин бизнес. Почал покупать за морем да продавать согражданам весёлые розовые квадратики с кружочками – для наклеивания на магнитики для холодильника. Сограждане брали розовые те штуки и радовались, а новый бизнесмен богател и привыкал жить с лучшими кусками говядины и специальными приспособлениями для лучшей жизни. Потом, вдобавок к этим приспособлениям, купил себе бизнесмен менеджера. Сам же стал дома жить и говядиной пользоваться с утра до вечера. Вот так-то. Деньги-то в банк идут – из банка к нему. После ещё специального человека чтобы покупки покупать взял. Так и жил хорошо. А потом что-то сломалось в мире. Бизнесмен верно не мог сказать, что, да только граждане розовые штуковины для магнитных игрушек на холодильник брать перестали. Сперва думал бизнесмен, что из-за маркетинга. Купил маркетинг лучше, нажористее, блестящий. А граждане не берут. Тогда бизнесмен выбросил старого менеджера и купил нового. Тот сразу ж придумал квадратики, прежде чем продавать, в близкий народу по сущности красного цвета колер окрашивать. Ввёл бизнесмена в расход на краску, а наклейки к магнитикам продавать снова начать не смог. Тут у бизнесмена лучшие куски кончились, а начались худшие. Опечалился, но всё съел да пошёл приспособлениями для лучшей жизни тело утешить. На другой день опять банк денег не дал. Вздохнул бизнесмен и продал специального покупательного человека, покупать же на этот день всё сам пошёл. Наклейки, подумав, решил не красить, а продавать как украшения для очков-жалюзи. Благо их и туда приклеить было возможно, а очки те зело забавнее холодильника. Однако же не свезло. Окручинился бизнесмен, задумался, что не так делает. Решил распродать людям кое-что из приспособлений для лучшей жизни да купить на вырученное чудотворный консалтинг. Позвонил мобилою в место, где можно старые вещи продать тем, кто их за меньшую цену себе берёт, а из мобилы страшное бизнесмену сказали. Сказали, что вещи для лучшей жизни никто год уже и три дня даже за цены малые не покупал. Испугался тут бизнесмен: “Выходит, людишки не хотят больше жить хорошо! Что же делать?!” От ужаса стал он пытаться упомнить, чем сам жил ранее, до придумывания бизнеса. Вспоминал-вспоминал, вспоминал-вспоминал – да так и не вспомнил. Стал думать, как жить без говядины и приспособлений. И не придумал. А вот какова его дальняя жизнь была – неведомо никому. Почему так? Да потому что не стало никому до него и жизни его ни интереса, ни дела.

Поучительная повесть

Один монах был праведным и умер. Один убийца и вор тоже был праведным и умер. Три помощника депутата были праведными и тоже умерли. Бабушка, продававшая на базаре прелые семечки, была святой и умерла, как все. Системный администратор убыточного предприятия, укравший на работе много плашек памяти и проводов, был сущим праведником и умер совсем молодым. Долгожитель, забивший в юности до смерти за непорядок праведную жену, был праведным и умер в возрасте ста пяти лет. Поэт, писавший по четыре дурных стихотворения в день, был праведником и умер от цирроза печени. Женщина, любившая фотографироваться в зеркале голой и выставлять эти фотки в Сети, была праведной и умерла. Конкистадор, не успевший зарубить ни одного индейца, был праведником и получил стрелу в глаз очень-очень давно. Всё это наводит на размышления.

© 2017 Гиперканцелярия Дениса Яцутко

Theme by Anders NorenUp ↑

.