CategoryЗаметки из кельи

Листок 020

первое лицо

ключевые слова: я, первое лицо, язык, самоосознание

Очевидно первым грамматическим лицом по времени возникновения было вовсе не первое, а второе. Неожиданно, да? Судите сами, второе лицо рождается непосредственно из диалога с непосредственно стоящим перед тобой, из повелительного наклонения. Сначала возникают "дай" и "уйди", потом из них рождается "ты". Затем, позже, когда возникает необходимость повествования, описания чего-либо, возникает третье лицо. Рассказывая о ком-то, человек говорит "он", "этот". Даже если рассказывает о себе. Это можно наблюдать в самых примитивных языках и в языке детей. Далеко не все дети быстро понимают, что такое "я" и довольно долго обходятся без него. В конце концов, "я" появляется как развитие "оно", "он", "она", "это". "Я" – это "оно" с уточнениями, то оно, голод чьего желудка ощущает говорящий, то оно, указывая на которое указываешь на тело из которого растёт указывающая рука, специальная внутренняя автометка системы, что-то вроде localhost. О позднем появлении "я" свидетельствует и история текстовой культуры: гимны богам ("ты") и эпос ("он") значительно древнее лирики ("я").

Листок 019

гниль как обязанность

ключевые слова: гниль, свобода, общество, мнение, выбор

Позавчера я покупал в ларьке орехи. Рядом женщина брала огурцы. "Выберите сами", – сказала ей продавщица. И она выбрала. А я вспомнил, как обычно покупались овощи в советских овощных. В ящике всегда было от 10 до 80 процентов гнили, битых или незрелых плодов. При этом, если ты пытался выбрать, кто-нибудь из очереди непременно начинал возмущаться: "Что вы выбираете?! Вы себе хорошие выберете – а нам одна гниль останется?" Или продавщица фыркала: "Что Вы там копаетесь? Выберете всё лучшее, а как я остальное продавать буду?" Понимате? Общественное мнение было как бы уверено, что, если не есть гниль, то уж во всяком случае платить за гниль – обязанность каждого. Сейчас продавцы тоже иногда норовят подбросить в пакет один плод с битым или подгнившим боком, но делают это тайком и чрезвычайно редко. И немедленно соглашаются заменить его, когда требуешь. И если тебе не нравится один овощной магазинчик или ларёк, рядом всегда есть ещё пять или десять. Но иногда я смотрю по сторонам и понимаю, что вокруг меня в большинстве или, как минимум, не в малой части ходят всё те же люди, которые совсем недавно безо всякой указки сверху были готовы в любой момент организовать справедливое распределение гнили. Я смотрю на них – и мне становится не по себе.

Листок 018

пусто – свободно

ключевые слова: пустота, свобода, наполнение, шуньята, free, буддизм, вакуум, движение

Пустоту в жизни я начал чувствовать очень давно. Я бы даже сказал – очень рано. Со временем её становилось больше. Всё познанное… нет, слишком громко и неточно… узнанное? отрефлексированное?.. Всё то, с чем близко познакомился, на поверку оказывалось пустым. Особенно люди и занятия. В пустоте трудно было найти опору, я бросал опустевшее и впивался в новое. Тут уместна была бы метафора (рифмы, розы) "высасывать": я, будто паук или вампир, брал сущность, высасывал, оставляя лишь пустую корку, выбрасывал и искал следующую жертву… До какого-то времени эта метафора, может быть, и имела право на жизнь… Но довольно недолго. Я стал замечать, что от того, что сущность становилась пустой, не наступало даже временного насыщения и я не становился больше, умнее, удовлетворённее, наполненнее. Я не высасывал, я даже не выжимал то, с чем знакомился. Я просто вдруг видел, что оно пустое. Что всё его наполнение – морок и кажимость. Нету там ничего и не было. И я бросал: благо – бросать пустоту – не бросать ничего – не нужно усилий. Маскирующие пустоту мороки ещё дымились, притворяясь друзьями, увлечениями, науками, делами, людьми, но я уже смотрел сквозь них, разыскивая что-то более плотное. Казалось, находил. Трогал – мираж исчезал. И опять пустота.

Через какое-то время пустота начала утомлять. То есть, находились иногда вещи, которые были плотнее других и держались дольше, казались плотнее. Иные кажутся по сей день, даже, может быть, и не кажутся, а являются чем-то плотным (актуальным для меня мифом?). Но их мало. Вокруг слишком много пустоты, я, будто космонавт в открытом космосе, не нахожу опоры, базиса, не нахожу твёрдого тела, которое можно было бы уверенно ощущать.

Так было долго. И я устал. Но попытки преодолеть пустоту были пустыми попытками.

Но недавно я вдруг осознал, что пустота – это свобода. Чем больше вокруг тебя пустоты – тем больше степеней свободы. Ты можешь двигаться в любую сторону. А ещё пустота – это потенция. Ведь её можно заполнить.

Странно, глупо и грустно смотрятся люди, заполняющие свою драгоценную пустоту чем попало. Они верят распространённому мифу о том, что "природа не терпит пустоты"… Фраза, опровергающая себя собственной пустотой. Что такое природа? Применимо ли к ней понятие "терпит"? И – в конце концов! – именно пустота заполняет (пустота! заполняет!) собой большую часть вселенной… Так что – у природы с пустотой всё в порядке. Пустоту не терпят люди. Потому что боятся свободы, боятся возможности, боятся выбора. Боятся самостоятельности. Боятся всего, что может материализоваться или даже померещиться в пустоте. И потому шустренько закидывают её фатическим мусором, включаются в броуновское движение, представляют себе нечто столь полное и всеобъемлющее, чтобы пустоты не было будто бы вообще… Так и живут – в неосознанном трепыхании пустоты в пустоте.

Но если я вижу пустоту окружающей меня реальности и лишь изредка мне что-то кажется плотным, то лишь изредка и стоит стремиться заполнить пустоты. Зачем окружать себя хламом, лишая себя возможности?

Не зря товарищи буддисты столько внимания уделяют понятию "шуньята" (непустая пустота) и призывам к "правильному": если делаешь что-то – делай правильно, а если не чувствуешь, не знаешь, как правильно, то лучше не делай вообще, не разбазаривай попусту драгоценную пустоту, потенцию мира.

Нечего сказать по существу – молчи.

Листок 017

нет бога

ключевые слова: символ веры, ислам, христианство, бог, нет, наличие, отсутствие, утверждение, отрицание

На днях заметил, что символы веры двух основных мировых религий не утверждают существования Бога. Шахада вообще начинается с прямого отрицания: "Нет бога…" Дальше идёт уточнение: "…кроме Аллаха". Но ведь и это не является прямым утверждением существования. Не знаю, как в арабском… Собственно, "Аллах" – Бог с определённым артиклем… Можно ли считать определённый артикль утверждением бытия? Хм… Но по-русски шахада не звучит как утверждение, что Бог есть… Мухаммед – пророк того Бога, который кроме тех богов, которых нет. Но есть ли он сам, этот который?

Никео-Царьградский символ веры тоже радует. "Верую во Единого Бога, Всемогущего Отца, Вседержителя, Творца неба и земли, всего видимого etc" – это ни разу не заявление, что Бог есть. Я, мол, верую, а уж есть он, нету его – это уже не моё дело… Прямое утверждение бытия Бога также отсутствует… Главное не то, есть ли Бог, главное – в него верить.

Можно, конечно, сказать, что это, типа, апофатика, что, мол, нельзя однозначно утверждать о непостижимом и неизмеримом… Но я, знаете, что в этом увидел? Не знаете? Осторожность. С одной стороны – на всякий случай – не ляпнуть лишнего о том, который вдруг правда есть (бытийствует, если у нему приложимо это понятие, если к нему вообще приложимы понятия) и может наказать… А с другой – какой замечательный задел для интерпретаторов! Для модернизации трактовки с целью сохранения своих нарраций, практик, организации в далёком будущем – с падением представлений о бытии Бога.

Представил себе диалог:

– Я представляю себе много белых овечек, прыгающих через табуретку, а Вы?

– А я – верую в Господа…

Красота.

Листок 016

этноклиническое. об охоте

ключевые слова: охота, собаки, таксы, ягд-терьеры, гончие, норные, барсук, лиса, мыши, куры, зайцы, кошки, крысы, норы, подслушанное, диалог, капельница

Лежу в дневном стационаре под капельницей. На других кроватях лежат другие люди, тоже под капельницами, разговаривают.

Один, седоусый мужик, похожий на тех, что орут "Любо!" на всяких "казачьих кругах", вздыхает и говорит:

– Третий год этот курс прохожу, а всё толку никакого. Надо, наверно, барсучьим жиром лечить…

Другой, лет тридцади восьми, болезненно худой, сухой, с добрым грустным лицом, поддакивает:

– Да, барсучий жир – это да… Я на барсука ходил… Барсук – это да… С хорошего барсука у нас можно было трёхлитровую банку жира набрать, а хороший барсук у нас – это тридцать пять килограмм… Обычно – килограмм двадцать семь, а хороший – тридцать пять. Но и обычно можно литра два жира набрать, а барсучий жир – это ж известно…

Третий, похожий на престарелого советского бухгалтера, поинтересовался, не спуская глаз со своей капельницы:

– А барсук – это кто? Вроде козы?

Мужики заусмехались… Худой покачал головой:

– Ну ты скажешь… х… вроде козы… Барсук – это зверь…

– Ну, я просто почему сказал… Вы сказали, что жир, я подумал, что у козы, вот, тоже жир… Им тоже лечат…

– Да ну, – "казак" замахал свободной от капельницы рукой, – У козы там разве жир… От козы только самым свежим можно лечить… Вот, собрали – и сразу лечить. А у барсука – у него жир такой, что можно и через полгода лечить, он долго целебные свойства свои держит… Ну, ты сказал тоже… Что коза – и что барсук… Барсук – это… это барсук…

– Нет, – голос "бухгалтера" резкий, высокий, но в то же время довольно сильный, будто он привык перекрикивать толпу рабочих инструментального завода, объясняя, что аванса не будет, – нет, ну он кто, барсук? Он хищник? Что он ест?

– А он, как человек, ест, – говорит худой, – червяков всяких, корешки…

– Травоядный?

– Да нет… Ну, я же говорю – как человек… Ну, мышей, ягоды, змей… Совсем, как человек, ест.

– А вот ещё, – не унимается "бухгалтер", – говорят: "Спит, как барсук". Это почему? Спать любит?

– Ну, он как медведь, в спячку впадает.

– На зиму?

– Ну, не на лето же… Он для того и жир себе нагуливает… А жир у него – от любых болезней лечит…

– А медвежий жир лечит?

– Вот, про это не знаю. Не буду врать. На медведя не ходил.

– А ты на барсука где ходил? – спрашивает худого "казак", – Ты ж, вроде молодой, а у нас тут барсука давно нету.

– Да не, я не здесь… Я в Сибири ходил… А что – тут барсук тоже был?

– А то не было… Я раз подстрелил, ну себе шкуру снял, мяса отрезал, а остальное мужикам на карьере отдал… А моя ж с работы через карьер шла, приходит, говорит: "Ой, мужики на карьере овечку готовили, угостили… Ой, и вкусная овечка!" Я говорю: "Барсука". Она: "Что – барсука?" Я говорю: "Барсука готовили". Она: "Ой, да не бреши". Ну, я ей части-то показал – её и вытошнило.

– Тю, – худой скорчил недоумение, – А чё вытошнило-то? Это ж барсук! Он же вкусный, да и полезный! Не собака ж какая!

"Казак" помялся.

– Ой, не знаю я… Бабы – они ж только закомое едят. Что знают бишь, то едят, а то их тошнит… А собак-то тоже едят.

– А, ну корейцы, да, – согласился худой. – Корейцы едят.

– Да что ты мне – корейцы, – запальчиво, с придыханием возразил "казак", – У нас, вот, мужик был, пьяница. Ну, жуть как пил. Ну, оно уже и ему самому от этого житья не было. К бабке пошёл, а она ему говорит, что, мол, собак надо есть. Он собак и ел. У нас в колхозе всех собак съел, там ещё дальше хутор был, там всех собак съел. И пока собак ел – не пил. А потом он на Север уехал, не знаю – зáпил-нет…

"Бухгалтер", всё ещё не сводя глаз с капельницы, спросил:

– А зачем собак? Они ж невкусные, наверно. И это, что у них от пьянства? Вещества какие-то?

Зависла тишина. "Казак" явно пытался и не мог найти ответ.

– Нежнее курицы, – глядя в потолок сказал худой. – И собаки пьяных не переносят. Вот, это и передаётся. Потому корейцы и пьют мало. Ты, вот, пьяного корейца видел?

– Знаете, я их вообще, кажется, не видел.

– Ну, вот.

– Да, не пьяных… Вообще корейцев. Не видел.

– Да не, – заговорил "казак", – корейцы не пьют. Это точно. Собак же едят – вот и не пьют… А я ото скока собак побил – не ел. Так бил. Зачем собаку есть, когда ути свои, куры, на зайца можно ходить…

– А Вы зачем, – продолжил интересоваться "бухгалтер", – собак били? Тоже кому-то от пьянства есть?

– Не-е, – "казак" попытался повернуться к "бухгалтеру", но посмотрел на иголку в своей правой руке и передумал, – Я это, на зайца ходил, с кобелём. Я его на зайца пускаю, он догнал его – и сожрал, гадюка, пока я подойду. И выжирает же, гад, самое вкусное – с грудки. Я раз его на зайца пустил – он его сожрал, два, три, а то пустил его на зайца, зайца подстрелил, да и его дуплетом завалил. Нахуй нужна такая собака.

– Гончак, что ли? – поинтересовался худой.

– А?

– Ну, кобель – гончак?

– А, да, гончак. Длинный такой.

– Ну, гончаки, они всегда жрут. Их отучать бесполезно. Их только на большого зверя стаей пускать, чтоб загнали, а ужрать не могли, а зайца, там, утку они всегда жрут.

– Да, я ж его завалил. Зачем ты такой нужен. Правильно. А то ещё стали куры пропадать. Жена говорит: "Может, лиса завелась". Я думаю, откуда лиса? Но стал караулить. Смотрю, а кобель – мой который, с будки – прямо берёт курицу, душит – и за будкой у себя зарывает. Ну, я его пристрелил тоже, жене говорю: "Вот твоя лиса".

– Ну, это понятно, – зарассуждал "бухгалтер", – Собаки, они ж, как волки, хищники. К ним, кур просто не надо, наверно, было пускать. Какой же хищник курицу не съест?

– Э, не, – возразил худой, – собака домашнее должна охранять. Дикое отгонять или охотиться, а домашнюю дичь охранять. Если собака домашнюю дичь душит, такую собаку и правильно застрелить…

Он помолчал.

– Или если дикое не ловит. А про домашнюю дичь она должна понимать, что это своё, и охранять. Потому собаке нельзя и домашнюю дичь давать. У меня, вон, товарищ кобелю косточки, там, от курицы давал, от жареной, а потом удивлялся, что он кур жрать начал. Он же видит, что эти самые косточки ходят – вот и жрёт, не дурак же, собака, всё-таки…

– Подождите, – "бухгалтер" приподнял голову и посмотрел на худого, – а чем же собаку кормить? Она же мясо должна есть, она же хищник.

– Кашей с пшеницы и говядиной, – сказал, как отрезал, худой, – Корову она всё равно не задушит, а кашу – для баланса: витамины, вещества… Собаку, конечно, если не гончак, отучить можно домашнюю дичь жрать. У меня, вон, тоже кобель уток душить стал, так я беру прямо эту утку – и по морде его этой уткой, и часа два так, за ошейник держу, чтобы не убегал, а второй рукой уткой его по морде, пока всю утку не сбил. Так тремя утками по часу-два отхлестал – и, знаешь – как бабка отговорила – прямо по нему эти утки ходят – он на них теперь даже носом не поведёт. Но это только не гончак. Гончака учить бесполезно. Если так не понимает – только стрелять.

– А у меня, – оживился "казак", – кот был, пуховой… так я инкубатор купил, вывел цыпляток, кот к ним так зале-езет, ляжет там у них, они его облепят со всех сторон, в него уткнутся, на него зале-езут… он же тёплый… вот, не трогал цыплят никогда, бережно с ними так, лапами ставит мягко, когтищи уберёт, мурлычет… А то на дворе лежит. И воробьи на него садятся, а он только хвостом от них отмахнётся и не ловит. Я говорю: "Что ж ты, гад, это ж не цыплята, это ж жиды!" А он только хвостом их смахнёт и всё. Я кирпичом по воробью бросил, не попал, правда… А потом помер… Жалко было так: такой кот пуховой… Я потом кошку завёл себе, тоже пуховую. Она крыс душила. И за ночь надушит пять, а то шесть, и приносит на порог складывает. Еле отучил. Нагад мне нужны эти крысы-то на пороге! Она принесёт, я утром увижу и, чтоб она видела, ногами их пинаю и громко говорю так, что плохие крысы, воняют, невкусные, не нравятся мне… Ну, поняла потом, стала в сад складывать.

– А я, – тоже решил расказать о своих охотах худой, – на норы много ходил. У нас собак много было на норы обученных: таксы, яхты, одна даже дворняга у меня была по норам. На лисицу, на барсука тоже. На барсука, конечно, тяжело собаке: он сильный, в норе дома, когтищи, – худой поднял свободную от капельницы руку, вытянув пальцы, – во! длиннее пальцев моих. Вот. И как ножи. У собаки пятак всё время розочкой, так, распущен, на три-четыре части, так, лепестками, если рабочая. У нас так, видишь собаку, что нос распущен, спрашиваешь: "Рабочая? На барсука?" "Рабочая," – говорят. Хули. Барсук как лапой даст. На лису проще. И ведь не заставлять не надо, ничего. Иногда и не знаешь, что там нора – она сама почует – нырь туда! И тащит… Вот… А то был у меня тоже яхт, вот, последний уже. Четыре года, гад, на диване у меня пролежал – в нору не загонишь. Те сами, а этого не загонишь. Я уже пристрелить его хотел: нахуй такая собака нужна… Вот… А на охоту сам уже редко ходил, на норы… Думаю, ладно, что ж, меня тоже, что ли, стрелять такого? Я ж тоже уже на норы редко хожу. Тоже, вот, на диване… А то пошли с товарищем за грибами, собаку тоже с собой взяли, а он вдруг нырь под куст! Мы там и не видели, что нора. Я думаю: "Хуй. Вот ведь бывает. Четыре года на диване и не загнать, а тут и не на охоте, а он сам – нырь". Вот, нырнул под куст – и нету. И тихо. Мы ждали-ждали – нету. Думали уже копать. Вдруг слышу – скулит. И не отсюда, а, вот, тут нора была, а туда метров – отнорок. И. вот, он из того отнорка тянет. Хвост уже показался, жопа, сам уже вылез, уже голова лисы… И схватил удачно – за всю морду, не пасть в пасть, как обычно получается, а прям почти целиком её вот так сверху во рту держит… И, блядь, застрял! Тянет, скулит, а дальше не может. А товарищ мой сзади подошёл и, дурак, помочь решил – за задние ноги. Я не успел ему сказать, что нельзя: собака ж не знает, кто там её сзади схватил, чует, что сзади опасность, и лису отпускает. Тут лиса может собаку укусить. Отпустила, но лиса убежала просто, в нору опять. Мы потом её долго ждали, а яхт мой в нору больше не пошёл. Ну, я тогда караулить остался, а товарищ сходил домой, как виноватый, принёс лопаты, ружья, откопали мы её и пристрелили. А кобель этот больше так на нору и не пошёл…

– А барсук, – опять заинтересовался "бухгалтер", – если, вы говорите, большой, как овечка как его такса из норы тянет? Она же, такая, в общем, небольшая собачка?

– Тяжело тянет, – кивнул "худой", – и яхт тяжело. А что делать? Большую ж собаку в нору не пошлёшь: застрянет.

– А барсук почему не застряёт?

– Так, я ж говорю – когтищи! Он лапой два разща гребнёт – и от собаки закопался. Он же норы на раз роет, у него лапа – как экскаватор! У собак же нету таких…

– И что, жир его, барсука, помогает?

– Скажешь! От всего! Вот, совсем от всего!

– А что же вы, – в голосе "бухгалтера" слышалось недоверие, – Тут лечитесь, а не барсуком этим?

– Эх, – вздохнул худой, – куда мне, такому щас на барсука… Я, вон, лежу, на левый бок повернусь – и будто меня щас кроватью прихлопнет и стеной сверху накроет… Здоровья нету никакого – охотиться…

– Да и нету его, – добавил "казак".

– Кого нету? – спросил ещё один мужик, в течение всего этого разговора молчавший.

– Барсука тута нету, – сазал "казак" и ещё раз вздохнул. – Давно нету.

Минуту помолчали. Жидкость в капельницах иссякала.

– Девчата! Шестая! – закричал, призывая медсестёр, "бухгалтер", первым заметивший, что его капельница закончилась.

Листок 015

этноклиническое

ключевые слова: школьники, образование, воинская повинность, военкомат, медицина, комиссия, очередь, подслушанное, диалог

В поликлинике, в очереди к врачу, разговаривают две женщиы. Из разговора понятно, что одна из них школьная учительница, а вторая врач в подростковой поликлинике. Та, которая врач, рассказывает:

– Отдавали карточки на приписную комиссию в военкомат. Они вернули потом – одни обложки. Ну, не у всех, но у кого были хронические болезни, у кого результаты обследований всяких, под вопросом диагнозы – всё повыдрали. А у некоторых действительно – одни обложки. А по их результатам они все здоровые получаются. Мы потом запрос делали, звонили в военкомат. Они говорят, что мы глупости говорим, но, извините, мы же своих пациентов знаем, мы же сами эти карточки заполняли… А теперь как это всё восстанавливать? Это же какие деньги – все эти обследования заново детям проходить!.. Да… И время же, и силы… Или придётся родителям этим же врачам платить, которые там, в комиссии в военкоматской…

Какое-то время женщины причитают над этой проблемой, потом вторая рассказывает про ученика, который никогда не делает домашних заданий, никогда не заполняет дневник, не отвечает на уроках. Вообще никогда. Учится сейчас в шестом классе, она ведёт у него уже два года, и за все эти два года он не сделал ни одного домашнего задания ни по одному предмету. Вызывает она, мол, мать этого ученика и пытается усовестить, спрашивает:

– Вы можете контролировать, чтобы ребёнок домашние задания делал? Ладно, другие, может быть, делают неправильно, но хоть пытаются, а он же, мол, вообще даже не пробует!

А мать, якобы, отвечает:

– Ну, уж простите, я его вам привела – а уж вы учите, а я не учительница, я учить не умею.

Учительница, по её словам, на это ответила:

– Может, мне его ещё и усыновить?

Мать, типа, ответила, что это без надобности: она его кормит и одевает, а вот учит пусть школа.

Такая короткая зарисовочка.

Листок 014

этноклиническое

ключевые слова: ветераны, поликлиника, очередь, скандал, конфликт, травма, психическая, ситуация, женщина, дед

В поликлинике стоял в очереди к участковому терапевту, на кабинете которого теперь гордо красуется вывеска "Семейный врач". В голову лезут вариации: "Одинокий врач", "Холостой врач", "Врач-одиночка", "Врач-героиня"… В четыре заканчивается приём у моего врача, и кабинет занимает следующий, с другого участка. В два часа люди начали занимать очередь к тому врачу, который с четырёх. В десять минут третьего подошёл похожий на А. Д. Сахарова старичок со значком "Инвалид войны" (две золотые руки держат красное сердце, надпись "Инвалид войны" по периметру) и спросил: "К Палий я, наверное, первым буду?" Сидящая у кабинета женщина лет сорока восьми вскинула гордо небольшую голову в намертво пришпиленной шапке а ля "молодой да Винчи" и взволнованно произнесла: "Чтобы первым быть, надо приходить раньше. Приходят так поздно, а хотят ещё первыми быть… Вторым будете". Старичок согласился и скромно сел на скамеечку напротив Первой Женщины В Очереди, сложив сухие тонкие пальцы на своих острых коленках.

Потом подходили ещё люди, занимали очередь, рассаживались неподалёку от кабинета. Примерно, в половине четвёртого, т.е. за полчаса до начала приёма, подошёл совершенно классический русский дед – с белой-белой седой нечёсанной бородищей, с закрывающими полностью рот белыми большими висящими усами, с криво подкромсанной ножницами белой-белой седой шевелюрой, с упавшими в глубокие морщины уголками глаз и согбенной немалыми годами спиной. Он подковылял, тяжело опираясь на короткую, отшлифованную, видно, за годы ладонями нелакированную клюку, и неожиданно громким и густым голосом поинтересовался, есть ли в очереди ветераны, а если нет, то кто первый. Первая Женщина В Очереди заметно заёрзала на своей скамеечке и, выпустив на секунду до того картинно удерживаемую обеими руками на уровне живота сумочку, указала пальцем на ветерана со значком и, срываясь от волнения на интонацию "Несгибаемая Оскорблённая Справедливость" и поводя взад-вперёд попеременно плечами, сказала, что тут, мол, вот, есть ветеран, но он идёт по общей очереди, как все приличные люди. Ветеран со значком слегка покраснел и сделал вид, что увлечённо читает номер кабинета.

– А я пойду, – громко и густо сказал дед, – Что мне не пойти, когда я имею право? Да я и пришёл, вот, специально пораньше.

И тоже сел на кушетку возле кабинета.

– Нет, – сказала Первая Женщина В Очереди, как бы в сторону и, типа, недоумённо кривя губы на каждом вдохе, – Что ж это… Здоровый мужик, на своих ногах пришёл… И хочет без очереди идти… Говорит, что пораньше пришёл… перед самым приёмом… Тут некоторые, между прочим, с двух часов сидят!

Последнее она откровенно прокричала, уже не делая вид, что говорит "в сторону".

– Ну, что ж я могу сделать, если им больше делать нечего, – негромко пробасил дед, – У меня дела есть, и я воевал, могу идти без очереди. У человека есть время в очереди стоять, хоть и имеет право, а у меня нету. Пойду без очереди – и нечего кричать тут.

– Да что ж это за скотина такая! – аж задыхаясь закричала Первая, – Что ж ты за скотина! Что ж ты так воевал, что живой пришёл? Приходит на своих ногах и требует без очереди! Скот! Хам! Как же ты воевал, что живой?! Хамло! Хамло! Хамло!

Тут у неё кончился заряд и она взяла небольшую паузу, чтобы отдышаться. Дед пару секунд смотрел на нё, будто осознавая услышанное, потом вдруг как-то посерел лицом, ещё больше согнулся и негромко сказал: "Иди нахуй, дура".

– От дурака слышу! – оживилась Первая, и, явно отвечая на лишь возможный упрёк в свой адрес, добавила:

– Кто б тебе грубил, если б ты не был такой хам?

– Дура какая! Какая дура! Сиди заткнись! – закричал в ответ дед, – Имею право и пойду!

Неожиданно откуда-то из-за колонны вырулил покачиваясь по-жизни явно не трезвый субъект самого люмпенского обличья, положил деду руку на плечо и, оттопырив нижнюю губу и завалив голову чуть вправо, пробулькал:

– Ты замолчи на женщину, наверно… наверно замолчи, да…

Дед стряхнул его руку с плеча и уже очень громко рявкнул:

– Иди нахуй отсюда, козёл, пока я тебе хребет не сломал!

Субъект немедленно вплыл обратно за колонну.

Из кабинета вышла пожилая медсестра и поинтересовалась, что за шум. Выслушав крики обеих сторон, она попыталась успокоить обоих. первой она говорила:

– Ну, нельзя же так себя вести. Вы же женщина. Женщина не должна так себя вести.

А потом она поворачивалась к деду и говорила:

– Ну, Вы же мужчина… Мужчина должен быть на высоте. Мужчине нельзя так себя вести.

– Но я имею право без очереди? – спросил дед.

– Конечно, имеете, – ответила медсестра, – И пойдёте.

И вернулась в кабинет.

– Имеет он право! – заорала опять Первая, – Хамло! Ну, что за человек такой! Русским языком ему объяснили, что он хам и лезет, а он всё равно лезет! Ну бывают же такие сволочи! Живой пришёл с войны, на своих ногах ходит, приходит к самому приёму – и его без очереди возьмут! Лучше б вас всех на той войне поубивали, скоты ветеранские! Гады!

Дед, совсем уже мрачный, резко встал и молча ушёл. Первая опять заёрзала, заводила плечами. К ней вдруг подошёл успешного облика мужик, сидевший до того под кабинетом заведующей отделением, и сказал:

– Да что Вы волнуетесь? Ну, старый человек, их приличиям не учили… Что из-за старого дурака волноваться…

Тут у него заиграл в кармане мобильник, он резко выхватил его и отошёл в сторону трындеть.

Первая, с сожалением проводив его взглядом, повернулась к девушке, ждущей своей очереди на приём у текущего врача, и, показывая пальцем на табличку, гласящую, что, мол, инвалиды и ветераны Великой Отечественной обслуживаются вне очереди, сказала:

– Я бы добавила сюда слово "по возможности". То есть, если нет очереди, то и их вне очереди, а куда ж, если люди два часа уже сидят…

Девушка раздражённо тряхнула головой и отвела взгляд.

– Я говорю, – продолжила Первая, – я бы добавила…

– Послушайте, женщина! – крикнула на неё девушка, – Вы своего добились – прогнали человека, чего Вы ещё хотите? Что Вы продолжаете всем на нервы действовать? Сидите молча уже…

– Это Вы сидите молча, а то будете сидеть в другом месте, – неожиданным образом возразила первая, – У меня дома ребёнок парализованный, а я должна его пропускать? Я что должна его ждать и не имею права своему ребёнку времени уделить?

– Так он Вам нужен, Ваш ребёнок, что Вы предпочитаете полдня в очереди скандалить…

– Что-о-о? – протяжно заорала Первая, – Да вы знаете, что такое парализованный ребёнок?

– У меня мать парализованная! – крикнула девушка и вдруг зарыдала, схватила куртку и выскочила из поликлиники.

Из кабинета вышла моя врач и следующая. Моя врач посмотрела на меня и сказала:

– Не успеваю я тебя принять, Денис… Что ж ты – так редко приходшь – и так не вовремя… Сейчас попробую найти помещение, чтобы с тобой поговорить.

И ушла искать помещение.

Очередная врач обратилась к ветерану со значком:

– Заходите, пожалуйста.

Он и Первая одновременно вздрогнули.

– Ой, – сказал он, – а примите, пожалуйста, вот эту женщину…

– Нет уж! – фыркнула Первая, – Примите этого человека, раз ему положено.

Из-за колонны вдруг опять нарисовался кривой субъект и, обращаясь к Первой Женщине В Очереди, промычал:

– Хавальник завали наверно, сука, а?

– А ну пошёл отсюда! – сказала врач, взяла кривого под руку и насильно повела к выходу. Тут подошла моя врач, нашедшая подходящее помещение для приёма меня, и дальше я не видел.

Такая история.

© 2017 Гиперканцелярия Дениса Яцутко

Theme by Anders NorenUp ↑

.