|
|
День до Нового года, поздний вечер, по двору в районе “Октябрьского поля” прогуливается женщина с мобилой. Прохожу мимо неё и слышу, как она говорит кому-то в трубку: “Да толку от того бизнеса? Я за прошедший год пять фирм основала! Пять бизнесов! Кредитов набрала! Мужа уволиться заставила и к себе пойти! И чего? Ребёнку теперь подарок на Новый год купить не можем! Даже стол накрыть не можем!”
1993-й год. Мы с моим сослуживцем рядовым Сашей Путрой идём по Санкт-Петербургу, курим. Саша, сразу отмечу, родом из Казахстана. У входа в какой-то небольшой театр или клуб висит афиша хореографической группы с голыми танцовщицами и надписью: “Язык тела”. Саша пару секунд недоумённо смотрит на неё и вдруг выдаёт:
- “Язык телá”? Бараны безграмотные! Азык тулé!
(“Азык туле” или что-то похожее – так на тюркских языках называют продуктовый магазин).
В метро невысокий толстый человек среднеазиатской наружности и старше средних лет изо всех сил глазеет по сторонам. На нём блестящая серебристая пара, галстук золотого цвета с какой-то жутковатой потёртой рубашкой в цветочек и зимняя шапка. Заметив, что я его заметил, он широко улыбается и идёт ко мне.
- Здравствуйте, – говорит он, подойдя, – я представитель братского народа.
- Хм… Здравствуйте…
- Мне тут всё так нравится! Особенно метро! Я уже девять станций посмотрел, сейчас поеду ещё смотреть…
И вдруг добавляет:
- Спасибо вам большое.
Потом полукланяется-полукивает и, продолжая вертеть из стороны в сторону головой, идёт к противоположному перрону.
Россия пронизана бюрократизмом насквозь, заполнена канцелярией под завязочку. Сейчас проходил мимо детской площадки во дворе. Обычная площадка, с горками, лесенками, домиками. У прохода в низенькой ограде стоит большой жёлтый металлический щит, на котором красным написано:
Оснащение детской площадки
Комплекс детский игровой “Малыш” – предназначен для детей в возрасте от 2-х до 5-ти лет;
Комплекс детский игровой “Джуниор” – предназначен для детей в возрасте от 6-ти…
Ну и так далее.
Мне это напомнило “опись имущества”, висевшую под стеклом в туалете 3-й артиллерийской батареи в Парголово в 1993-м году. Первая строка этой описи была столь прекрасна, что вытеснила из памяти все остальные. А строка была такая: “óчки – 6 шт.” Именно так, с ударением.
Экономическая галлюцинация.
А вас не пугает надпись “Сделаем мир чище” на макдональдсовских упаковках для гамбургеров и стаканах для колы?
Если человек внутри себя фашист, а публично либерал – он либерал. Потому что тут важна именно публичная составляющая.
Google не запрещает евреям есть грибы по пятницам.
Арсений Фёдоров написал утром в ФБ: “В России каждыц”. И следующим постом: “В России каждый [чего-то там...]” Каждыц – точнее.
Когда в большой статье “с претензией” эпиграфы к главам сплошь из Юрия Визбора и Михаила Булгакова, дальше можно и не читать. Глубокого интеллектуала видно сразу.
0.
Несколько дней назад я объявил о закрытии проекта bidiot.log, т.к. посетители библиотеки стали повторяться и я решил, что большая часть возможных глупостей исчерпана. Я поспешил. Глупость человеческая безмерна и неисчерпаема – на мой век, по меньшей мере, хватит.
Решив не ограничиваться на этот раз невеждами и глупцами, приходящими в библиотеку, я решил включать в этот файл и наблюдения, сделанные на улице, в транспорте, в иных местах. Кроме незавуалированного невежества и откровенной глупости, я постараюсь освещать их же проявления, но прячущиеся под масками традиций, обычаев, стереотипов и др. Таким образом, это будет нечто среднее между bidiot.log’ом и проектом “Точка”. От последнего peaple.out будет отличаться отсутствием 1) анализа неустных текстов, адресованных не мне, 2) записи моих собственных эмоциональных и физических состояний вне связи с конкретными действиями реальных людей и 3) футурологических размышлений, хотя полной безэмоциональности и полного отсутствия лирических отступлений я обещать не буду.
[...]
Я разучился запоминать адреса. Потому что это потеряло смысл.
По какому адресу я живу? Не знаю.
А работаю? Понятия не имею.
Раньше адреса были постоянными. Люди жили по своим адресам долго. И работали долго. Учреждения, предприятия и заведения находились по своим адресам едва ли не вечно. И занимали, как правило, всё здание, его половину или хотя бы этаж. А теперь?
Почти ни у кого из друзей и знакомых нет своего жилья. Все скитальцы. Зачем запоминать адрес, если неизвестно, сколько ещё дней ты по нему проживешь? Все постоянно переезжают, меняют места работы. Предприятия тоже постоянно переезжают, меняют вывески исчезают вовсе.
Зыбок мир.
Текст, давно ставший своего рода классикой. Когда-то он гремел по всему интернету, перепечатывался целиком и частями в десятках журналов и газет, а издатели разных околокомпьютерных самоучителей растаскивали его на эпиграфы. Теперь он не так актуален, а скоро большинство читателей просто перестанет понимать половину употреблённых здесь слов: мир меняется слишком стремительно. И, пожалуй, никто наверняка не скажет – к лучшему ли. [...]
Мальчик лет восьми-девяти идёт с мамой у станции метро “Краснопресненская”, что-то говорит маме, слышно слово “гамбургер”. Мама отвечает:
- Нет, тебе сейчас есть нельзя. Только через два часа.
- Ну куриный-то можно! Куриный – это же не еда, – немедленно пытается спасти ситуацию мальчик.
Но мама непреклонна:
- Нет, куриный тоже нельзя. Куриный – тоже еда. А тебе сейчас вообще есть нельзя. Совсем, понимаешь?
Мальчик несколько секунд идёт молча, глядя себе под ноги, а потом вдруг обращает к маме полные обиды глаза и срывающимся голосом спрашивает:
- Что – даже борщ?
Три девочки лет двенадцати-тринадцати идут по улице и громко обсуждают, видимо, отсутствующую подругу:
- …а у неё сиськи всё равно больше! Всё равно! Вот пизда!
- Зато у неё подмышки волосатые.
- У меня тоже будут волосатые!
- А у неё уже.
- Зато сиськи!
Если на московский Тушинский рынок прийти рано утром, к открытию, когда многие лабазы ещё закрыты, а продавцы только начинают раскладывать товар, если пройтись по нему, не спеша и глубоко вдыхая утренний воздух, возле иных закрытых ларьков можно почуять сильный приятный запах конопляного дыма.
Поев мойвы холодного копчения, покусываю Александру за плечо. Она говорит:
- Пахнет ужасной рыбой.
Я поправляю:
- Прекрасной рыбой.
- Нет, – говорит Саша, – прекрасная рыба – это я.
На продуктовом рынке у станции метро “Сходненская” средних лет кавказец у лотка с зеленью и овощами показывает пальцем на горку острых красных перцев и говорит:
- Мне две конфеты.
|
|