|
||||||
|
У бутербродного ларька “Сабвэй” в парке Горького около полудня стоит семейство: отец, мать, двое маленьких детей. Дети требуют себе самые большие порции. Мать говорит отцу: - Бери им маленькие, а то они больше ничего есть не станут. У станции метро стоит пожилая кликуша и кликушествует: - У всех телефоны! Все с телефонами ходят! Эй! Говоря-ат всё время! Раньше по телефону раз в год звонили! От соседей! Когда важное! Скорую… Когда умер кто, звонили… А так что звонить? Эй, ты! У тебя кто умер? Кто у тебя умер? Зачем ты звонишь? У всех телефоны! Спортзал. Очень толстая девушка в майке с открытой спиной. На спине у неё вытатуирована очень худая девушка. На улице подходят две симпатичные тётки примерно моего возраста, здороваются. - Здравствуйте. 2009 год. Урок литературы в вечерней школе. Десятиклассник-вечерник (не меньше двадцати лет товарищу) выдаёт о времени действия романа Гончарова “Обрыв”: “Ну это же тысяча шестьсот какой-то год ещё, в общем ещё советские времена, когда всякие там помещики…” Я переспросил: “Советские?” “Ну да, – говорит, – не в современной же России”. В метро дежурная у эскалатора строго говорит кому-то в громкоговоритель: - Девушка! Не ложитесь! А то упадёте! В Третьяковской галерее билеты для российских граждан вдвое дешевле, чем для иностранцев. Мы с Александрой подходим к кассе. Я спрашиваю кассиршу: - А как нам доказать, что мы граждане России? Надо предъявить паспорт? Кассирша внимательно смотрит на меня, потом на Сашу и говорит: - Вы уже доказали. Из окна третьего этажа дома напротив по пояс высовывается пожилая растрёпанная женщина. Она отклоняется вправо, в сторону соседских окон, и орёт истошно: - Нина! Нина! Вызови мне милицию! Мой с ума сошёл! Он напился! Нина! Пожалуйста! Позвони в милицию! Из глубины кухни за нею слышен мужской голос, он что-то говорит, но разобрать можно только слово “дура”. Я, наблюдая эту сцену, мысленно пересчитываю коммуникационные гаджеты в карманах и в сумке и думаю о неисчислимых безднах, отделяющих одних людей от других. Весна. Бригада таджиков в оранжевых жилетках подновляет краской ограды и детскую площадку в московском дворике. Пожилая дама, посмотрев на них, морщится и говорит своему спутнику: - Так неприятно, что чурки двор красят… Лучше бы вообще непокрашенным оставили, чем чуркам давать… Пара идёт по дворам в районе “Октябрьского поля”. Женщина рассказывает: - Ну, такой цвет… Мужчина: - Болотный? Вспомнил, как однажды ехал в электричке и случайно услышал, как маленький мальчик сказал маме: “Мама, я хочу покакать пирожок”. День до Нового года, поздний вечер, по двору в районе “Октябрьского поля” прогуливается женщина с мобилой. Прохожу мимо неё и слышу, как она говорит кому-то в трубку: “Да толку от того бизнеса? Я за прошедший год пять фирм основала! Пять бизнесов! Кредитов набрала! Мужа уволиться заставила и к себе пойти! И чего? Ребёнку теперь подарок на Новый год купить не можем! Даже стол накрыть не можем!” 1993-й год. Мы с моим сослуживцем рядовым Сашей Путрой идём по Санкт-Петербургу, курим. Саша, сразу отмечу, родом из Казахстана. У входа в какой-то небольшой театр или клуб висит афиша хореографической группы с голыми танцовщицами и надписью: “Язык тела”. Саша пару секунд недоумённо смотрит на неё и вдруг выдаёт: - “Язык телá”? Бараны безграмотные! Азык тулé! (“Азык туле” или что-то похожее – так на тюркских языках называют продуктовый магазин). В метро невысокий толстый человек среднеазиатской наружности и старше средних лет изо всех сил глазеет по сторонам. На нём блестящая серебристая пара, галстук золотого цвета с какой-то жутковатой потёртой рубашкой в цветочек и зимняя шапка. Заметив, что я его заметил, он широко улыбается и идёт ко мне. - Здравствуйте, – говорит он, подойдя, – я представитель братского народа. И вдруг добавляет: - Спасибо вам большое. Потом полукланяется-полукивает и, продолжая вертеть из стороны в сторону головой, идёт к противоположному перрону. Мальчик лет восьми-девяти идёт с мамой у станции метро “Краснопресненская”, что-то говорит маме, слышно слово “гамбургер”. Мама отвечает: - Нет, тебе сейчас есть нельзя. Только через два часа. - Ну куриный-то можно! Куриный – это же не еда, – немедленно пытается спасти ситуацию мальчик. Но мама непреклонна: - Нет, куриный тоже нельзя. Куриный – тоже еда. А тебе сейчас вообще есть нельзя. Совсем, понимаешь? Мальчик несколько секунд идёт молча, глядя себе под ноги, а потом вдруг обращает к маме полные обиды глаза и срывающимся голосом спрашивает: - Что – даже борщ? Три девочки лет двенадцати-тринадцати идут по улице и громко обсуждают, видимо, отсутствующую подругу: - …а у неё сиськи всё равно больше! Всё равно! Вот пизда! - Зато у неё подмышки волосатые. - У меня тоже будут волосатые! - А у неё уже. - Зато сиськи! Если на московский Тушинский рынок прийти рано утром, к открытию, когда многие лабазы ещё закрыты, а продавцы только начинают раскладывать товар, если пройтись по нему, не спеша и глубоко вдыхая утренний воздух, возле иных закрытых ларьков можно почуять сильный приятный запах конопляного дыма. Поев мойвы холодного копчения, покусываю Александру за плечо. Она говорит: - Пахнет ужасной рыбой. Я поправляю: - Прекрасной рыбой. - Нет, – говорит Саша, – прекрасная рыба – это я. На продуктовом рынке у станции метро “Сходненская” средних лет кавказец у лотка с зеленью и овощами показывает пальцем на горку острых красных перцев и говорит: - Мне две конфеты. В детстве я прочитал в одной книжке по этикету буквально следующее: “В театре, на эстраде допускается обнажать кожу груди (декольте) и даже кожу ягодиц, но кожу соска (клитор) нельзя обнажать прилюдно ни при каких обстоятельствах”. Именно так и было написано. Редактору, конечно, следовало бы устроить усекновение клитора и прилюдное обнажение коры полушарий головного мозга: из-за этого мудака я до 18-ти лет был уверен, что клитором называется кожа соска. Потому как время было целомудренное и кроме той дурацкой книжки я этого слова более нигде много лет не встречал. Ташлянские парубки (Ташла – окраинный район Ставрополя) практикуют интересный способ вызывания друг друга на свежий воздух – один подходит к забору дома другого и начинает гнусаво орать: “Ва-ня! Ва-ня! Ва-ня! Выходи!” И так иногда подолгу – минут по двадцать. Что такого? Лет десять-двадцать назад было бы ничего. Но сегодня такой вызывающий не просто кричит – он ещё при этом держит в руке мобильный телефон, из которого окрест разносится громкая говномузыка. |
|||||
|
Copyright © 2012 Гиперканцелярия Дениса Яцутко - All Rights Reserved |
||||||
