CategoryТелеги

Никто не услышит, как космонавт в космосе кричит в космосе

Раз уж попёр у нас буддизм из всех щелей, расскажу вам про две замечательные буддистские книжки. Одна – “Россказни Роджера” Джона Апдайка. Книжка хорошая, теологически-порнографическая. В качестве медитационной мандалы там выкладывается научная модель вселенной c вариантами. Например, не нравятся вам коацерваты в первичном бульоне – медитируйте на зарождение органики в кристаллах глиняных отложений. Оно и авраамистам соль на ладан – глина ведь, зарождение жизни. Бого создар гирину, все дела. Обзор всевозможных раннехристианских ересей сливается в экстазе с описаниями половых актов и сексуальных фантазий. Там есть всё – Тертуллиан, инцест, лёгкий приятный расизм. Особенно же радует Апдайк тем, что при предельной насыщенности речевыми актами, страданиями ума и ощущениями тела книжка не только по сути лишена действия, но и совершенно пуста. А ещё (в лучших теккереевских традициях) в ней нет героя и (в лучших традициях русских) все люди в ней – лишние.
Дальше я собирался написать, но не напишу о том, что эта зияющая пустота описана у Апдайка так, что примиряет с собой тех, кто окончательно или временно испорчен, делая их менее чуть несчастными, а тех, у кого коготок ещё не потянул за собой всю птичку, понукает отречься от дурного и сломя голову бежать к подлинному – к борщу с говядиной, деторождению как счастью, к любви не только к ароматным чьим-то промежностям или безумной идиотической абстракции по имени Бог, но любви ко всему правильному, правильному и светлому.
К слову, при желании на добрую половину сцен из “Россказней Роджера” можно не только медитировать, но и дрочить. При этом купил я эту книгу совсем не в “Фаланстере”.

Книга Дарена Кинга “Жираф Джим”, хоть тоже куплена не в “Фаланстере”, тоже способна вызвать неожиданную эрекцию в общественном транспорте. Элементы зоофилии, педофилии, подросткового и не очень гомосексуализма, а также копрофагии и футфетиша присутствуют. Не говоря уже о банальном семейном минете. Как говорится, всё включено. Но это нормально. В современной литературе вся эта байда – привычный нейтральный фон, на котором разворачивается собственно нечто. Что же разворачивается? Ну, во-первых, – максимально классицистические мотивы – Илиада и Одиссея. Спутник-друг-враг-победитель героя – жираф. Сексуально озабоченный жираф, знакомящий его с сексом и соперничающий с ним за секс. Илиада фрейдовского психоанализа, суперклассика… как там? Большой жираф и жираф мятый? “Большой кричал на меня за то, что я хотел отнять у него мятого”? Не ручаюсь за точность цитаты. Да, у жирафа огромный… э-э… wiwimacher. Этот жираф – таинственный, изысканный и троянский. Он проникает в мир героя обманом и забирает у него мир, актуализируя мотив Одиссеи – долгое возвращение из небытия в небытие – через ад и мир страшноватых чудес. Но не будем упрекать автора в лени. Он не просто тупо сделал роман из классической работы Дедушки (не того). Он описал тантрическую практику визуализации божества. Судите сами: жираф Джим реален, герой с ним не только разговаривает, не только уступает ему жену, но и качает на руках жирафёнка, рожденного от Джима женой героя. Джим – визуализация подсознательных желаний и страхов героя – от пива и пиццы до инцеста и калоедства. И, пережив их с помощью этой визуализации, герой освобождается от многих привязанностей. Но не от всех. Перевалив большую часть того, что его тяготило, на плечи изысканного и удачливого жирафа-призрака, герой покидает нас в компании новой, более глубинной и высокой визуализации – тупого носорога-калоеда. И тут мы закрываем книгу.

Карлики начинают и проигрывают

Посмотрел фильм Вернера Херцога “И карлики начинают с малого”. Херцог, конечно, велик и ужасен, но халявщик. Это ведь так просто – показывать “иных”. А он этот прием эксплуатирует постоянно. В данном случае у него – карлики. Много карликов. Большинство из них при этом ещё и безумны, а двое слепы. И всюду смерть и разрушение: поросята сосут сиськи убитой свиньи, курица ест дохлую курицу, курица ест дохлую мышь, курица клюёт курицу без одной ноги, карлики распинают обезьяну, валят пальму, бьют посуду, жгут цветы, издеваются над слепыми карликами. И при этом разглядывают журналы с обнаженными красотками – не карлицами. Последнее – довольно жутковатый момент, сообщающий, что стандарт – он общий. На то и стандарт. И те фильмы, которые показывают нам, как двое убогих сходятся вместе и счастливы, лгут. Потому что сходятся они от безысходности, а стандарт у них совсем другой. Стандарт у них – из журнала. И если первое время они и будут, умиляясь, подтирать друг другу сопли, потом их всё равно ждёт отторжение, разрушение, ненависть. Пусть, может быть, и выраженная лишь в истерическом смехе, в ежедневной жажде смехуёчков. Урод ищет лулзов и готов ради лулзов на всё, потому что лулзы для него – спасение от ужаса пустоты, от собственного уродства. Потому что вещи вокруг – для больших. И стандарты – для больших. Надо быть первым, надо быть сильным, красивым, известным, богатым, самостоятельным, любимым. Это стандарт. Поэтому уроду только и остаётся, что распинать обезьяну и хохотать, хохотать, хохотать. Срать и хохотать, разрушать и хохотать, издеваться и хохотать. Время от времени такой карлик вырывается из каждого. Это, в общем, тоже стандарт. Потому что этот мир создан для великанов. Для мифических великанов. Для сверхчеловеков, отличников, богачей. А населен, в основном, обычными людьми, троечниками и бедняками. Отсюда и такая популярность юмористических проектов, в которых участники изображают нечто запредельно убогое и уродливое. Карликам жизненно нужны смехуёчки. Иначе они пойдут убивать, мучать и распинать. Ради лулзов. Для смеху.

Последний полет (о традиционалистских киноманифестах)

Самое массовое из всех искусств то и дело мечтает исчезнуть и уступить своё важное место устному народному творчеству. Кинематографисты всё время показывают нам фильмы, которые так и кричат: “Баба! Репа! Кобыла! Каша! Каша!” И мы все смотрим эти замечательные киноманифесты и потом целый вечер хотим в деревню к тётке в глушь в саратов. И даже даем себе слово три часа не писать в ЖЖ. Беда в том, что на самом деле все эти манифесты говорят об одном: назад дороги нет.

«Наверное, боги сошли с ума», режиссер Джейми Уис

В начале фильма нам показывают жизнь, пожалуй, самого традиционного сообщества на планете — небольшого племени бушменов. Они существуют в абсолютной гармонии с природой — пьют росу с широких листьев растений, выкапывают клубни — ровно столько, сколько нужно чтобы насытиться, живут в мире друг с другом и с окружающим миром. Вдруг в небе пролетает небольшой самолет, и из кабины на землю падает стеклянная бутылка от кока-колы. Странная вещь — так называют её члены племени. Вещь оказывается очень полезной: в неё можно дудеть, ею можно колоть орехи, можно делать ямки в песке… Но есть важная проблема: вещь одна, а членов племени много. Пользоваться бутылкой одновременно нескольким человекам нельзя. Начинаются ссоры и даже то, чего в семье бушменов не было никогда, – драки. Тогда один мужчина решает, что боги сошли с ума, раз послали людям такую плохую злую вещь, и собирается отнести её на край света и выбросить за пределы мира. Через несколько дней пути наш герой встречает цивилизованных людей. Кинематографисты показывают нам, как естественная и понятная жизнь традиционного человека сталкивается с сумасшедшей испорченной жизнью человека цивилизованного. Они демонстрируют нам свое восхищение естественной жизнью, но они не в силах разрешить конфликт двух типов существования и топят этот конфликт в комедии с элементами любовной интриги и боевика. Два мира живут рядом тридцать дней, потом бушмен возвращается в пустыню, а цивилизованные продолжают наслаждаться цивилизацией. И хочется верить, что да, там в пустыне есть островок нетронутой настоящей жизни, но призрак злой вещи сумасшедших богов, упавшей с неба бутылки от колы, не оставляет от этой веры камня на камне.

«Ветер нас унесет», режиссер Аббас Киаростами

Успешный фотограф-документалист из Тегерана получает задание — снять погребальный обряд в далекой персидской деревушке. Там умирает пожилая женщина. Умирает долго и неохотно. Фотограф и группа его ассистентов ждут. Ждет и деревня. Главный герой тем временем знакомится с деревенским бытом. Каждый день он сталкивается с тем, что кажется ему странным, но одновременно привлекает. Например, в один из дней ожидания ему захотелось молока. Где его взять в деревне? Магазина нет. Он бродит по улочкам, смотрит по сторонам. Вдруг видит девочку, которая доит корову. Фотограф просит у неё немного молока. Она наливает ему целый кувшин. «Сколько я вам должен?» – спрашивает фотограф и встречает искреннее удивление в глазах. Девочка не понимает, за что это он может быть ей должен — не за молоко же, ей богу. Кому может прийти в голову брать деньги за молоко… В общем, когда старуха, наконец, умирает, фотограф решает не снимать обряд, не превращать совершенную жизнь это чудного уголка в экзотический репортаж, в развлечение для горожан, не портить эту жизнь жадным взглядом цивилизации.
Но что мы видим на самом деле? Мы видим фильм об этой самой деревне. Фильм, который несомненно является развлечением для горожан. А почитав критические статьи, вдобавок узнаем, что таких деревушек на самом деле не существует. Весь «совершенный быт» выдуман авторами от начала и до конца. Нет никакой традиции — морок один.

«И стал свет», режиссер Отар Иоселиани

В дремучих джунглях живет племя ленивых мужчин и воинственных грудастых женщин. Их жизнь с одной стороны вплотную граничит с древним мифом и обыденным чудом, с другой — с компанией по лесозаготовкам. Вот старуха запросто пришивает человеку голову, которую тому кто-то по нечаянности отрубил, а вот мощный тягач волочет за собой только что спиленный ствол. Но племя живет так, как привыкло, не обращая особого внимания на то и дело проезжающие мимо хижин автомобили. Разве что старик, которому однажды пожал руку водитель, идет к колдунье, чтобы та избавила его ладонь от ужасного чужого запаха, а вот подростки уже запросто соглашаются покататься на джипе и не чувствуют никакого дискомфорта. В общем, показав это, фильм можно было бы заканчивать, но Иоселиани разжевал для непонятливых.
Одна из женщин бежит с детьми из деревни. Племя решает, что её мужчина должен отправляться на поиски. Тот берет под уздцы осла и отправляется. Во время поисков он пересекает границы нескольких государств, постепенно обрастая условностями цивилизации: мусульманские пограничники вручают ему шапочку, христианские полицейские — штаны, а марксистские военные — рубашку и паспорт. Жену он находит. Но вернувшись в деревню, они не находят там племени. Лесозаготовительная компания уничтожила все деревья вокруг, и деревня ушла в город. Нам показывают самую высокую и воинственную селянку. Лишенная меча и облаченная в так невыгодно скрывающее её платье, она покорно идет за каким-то седоватым невысоким мужчиной. А рядом еще пара бывших жителей деревни расставляет у дороги статуэтки богов — на продажу. Недавно этих богов стоило попросить — и они посылали дождь или излечивали от болезней. Теперь они будут стоять в чьей-нибудь городской квартире, служа лицемерным знаком того, что хозяин квартиры чтит старые традиции. Уважаемый человек, фигли.

«Люди-птицы в Китае», режиссер Такаши Миике

Служащий крупной японской корпорации выезжает в командировку в Китай. Он должен посетить район, в котором якобы найдено месторождение редких драгоценных камней. В Китае его встречают провожатый и… якудза. Оказывается, его корпорация должна Якудзе денег и мафиози будет сопровождать клерка на случай если драгоценные камни в самом деле есть. Район с камнями далеко. Клерк, якудза и провожатый долго едут на раздолбанном драндулете, потом несколько дней идут пешком по горам под ливневым дождем, потом плывут по горной реке на плоту, который тянут пять больших черепах. В конце концов они оказываются в удаленной и, да, совершенно традиционной деревушке. Жители что-то там возделывают при помощи мотыг и доброго слова, а одна девушка водит за собой группку детей с привязанными к спинам крыльями. Она — учит летать. Правда, сама она летать не умеет, а вот её дед будто бы мог. Клерк проверяет слова провожатого о месторождении, берет образцы, записывает впечатления на диктофон и собирается плыть обратно. Якудза же, проникшийся местным духом спокойного размеренного существования, близостью к земле, странной группой обучения полету, явно уже не хочет возвращаться в Токио, где ему придется дышать смогом и подставляться под пули из-за каких-то глупостей. Более того, возвращения клерка он тоже не хочет: ему страшно представить, что в этот райский уголок проведут электричество, пригонят адские рычащие машины, завезут кока-колу… И якудза решается на поступок: он убивает черепах, которые должны тянуть плот. «Я — защитник этого места и этих людей», – заявляет якудза клерку. И тут вмешивается провожатый, комичный жалкий пожилой человечек родом из этих мест. «А нужна ли этим людям твоя защита? Ты знаешь, что они просто мечтают, чтобы им провели, наконец, электричество?» – говорит он. В итоге клерк возвращается домой, а якудза становится в горной китайской деревне советником по туризму. Да, сам себя он продолжает считать защитником внезапно обретенной традиции, но… туризм. Этим словом всё сказано. В конце фильма очень старый и ослабевший якудза надевает бумажные крылья и семенит к обрыву. Надо полагать, что последний полет этого обращенного варвара станет последним полетом традиции.

Офисный крестьянин Уэльбека

Объект литературного исследования Уэльбека — человек, отторгнутый современной цивилизацией. Но это не «лишний человек» русской классики. Тот был просто слишком хорош для своего окружения, слишком умен и непозволительно байроничен. Человек Уэльбека не таков. Он обычный офисный служащий, человек-функция в мире-супермаркете. Реальность скрыта от него яркими этикетками, а жизнь — рекомендациями по ведению бизнеса. Но в какой-то момент его срывает с катушек. С тех самых катушек, на которых вертится хорошо отлаженная машина постсовременности. У героя начинаются депрессии, панические атаки, он теряет автомобиль, работу и почти готов потерять себя. Но он уже избран автором в качестве повествователя и резонера, поэтому все самое страшное случается не с героем, а с его знакомыми. Герой с ужасом узнает, что:

• полицейский, с которым он познакомился на курорте, попадает сперва в секту, а вскоре под суд — за сексуальную связь с несовершеннолетней;
• его коллега — успешный менеджер-девственник — сперва пытается убить отказавшую ему женщину, а после погибает сам, так и не решившись нанять проститутку;
• карнавальный мир, наступление которого внушало отвращение любимому Уэльбеком Лавкрафту, вполне устраивает большинство людей и даже нравится им.

Человек Уэльбека все время борется. Но не потому, что он по сути своей борец. Совсем наоборот, он тихий обыватель, избавившийся даже от телевизора, чтобы видеть поменьше пугающих и раздражающих картинок. Мир не оставляет ему шанса. Мир — это сплошное пространство борьбы. Двести лет назад человек Уэльбека родился бы в крестьянской или ремесленнической семье и гарантированно имел бы обычную работу, обычную жену и обычных детей, ни с кем не конкурируя за эту долю. Теперь на каждую женщину претендует каждый мужчина, а женщины претендуют на персонажей из телевизора. Офисный крестьянин Мишеля Уэльбека конкурирует во всем, за все и со всеми. Он и сам не готов взять что попроще, но не потому, что считает себя достойным (нет, он полон комплексов), а потому, что в эту сторону крутятся катушки мира. И он все время терпит поражение. Либо остановившись и став Уэльбеком, то есть сторонним наблюдателем, изгоем, либо сорвавшись на скорости и погибнув.

Два слова в пользу фашистов

Хочу высказаться в защиту антисемитов, фашистов, анархистов, неолибералов, либертарианцев, правых консерваторов, коммунистов, православных, протестантов, охранителей, сталинистов и остальных мудаков.
Если коротко, ко всем вышеперечисленным людям я отношусь нормально, если они – нормальные люди. В то же время к визгливым придуркам с синдромом нерукоподаваемости я отношусь неприязненно, независимо от их кредо. Если человек, скажем, фашист или анархист, это ничего не значит. Это ничего не значит даже в том случае, если он не на кухне за бутылкой свои телеги толкает, а в газете на всю страну. То есть, нет, неправильно сказал. Это, конечно, многое значит. Более того, когда мы придем к власти, мы, очень может быть, этого человека расстреляем, я, может быть, лично всажу ему с состраданием и уважением пулю в голову, а если к власти придут они, возможно, пулю в голову всадит мне он, но это совершенно не мешает мне с этим человеком уютно трындеть, пить водку и обсуждать недостатки последнего фильма Никиты Сергеевича Михалкова, например.

Кроме того, я знаю много людей, которые за время, что я с ними знаком, успели сменить не по два, а то и не по два десятка мировоззрений. При этом они остались и оставались всё это время замечательными людьми. Я и сам успел побывать монархистом, расистом/националистом, коммунистом, анархистом-космополитом, интегралистом, православным, атеистом, анархистом-имперцем и так далее. Оставаясь при этом собой. У меня есть друзья, с которыми мы никогда в жизни ни разу не находили общего языка по политическим, экономическим и т.п. вопросам. Тем не менее, это друзья. Настоящий человек всегда интереснее, чем его текущие заблуждения. И если человек кажется мне достойным, я и к заблуждениям его отношусь с уважением. Если же человека из-за набора догм/мифов не видно, то и уважать-то, в общем, нечего.

Говоря схематично, некто А имеет право немотивированно желать уничтожения всех людей типа X и даже пытаться делать реальные шаги в этом направлении и при этом претендовать на дружбу со мной и уважение с моей стороны, даже если я, по его классификации, отношусь к людям типа Х. Почему? Потому что А, по моему мнению, хороший человек, настоящий. А вот некто Б не имеет права вякать ваще ни о чём, и за один стол я с ним предпочту не садиться, даже если он номинально причисляет себя к моим сторонникам. Почему? Потому что Б – говно, шизик и чмо болотное.

Учителю свободы (на смерть Курта Воннегута, для газеты “Реакция”)

“Все истины, которые я хочу вам здесь изложить, – гнусная ложь”. Так начиналась книга Боконона — пророка выдуманной религии. Вряд ли кто-то смог бы лучше выразить дух эпохи, когда все истины осмеяны, но все равно используются. Боконона придумал Курт Воннегут. 11 апреля он умер. Когда я узнал об этом, я почувствовал, что мир стал непоправимо другим.

На романы Воннегута “Бойня №5” и “Колыбель для кошки” я наткнулся случайно. Мне было 13 лет, я читал все подряд. Одни книги нравились больше, другие меньше, но мало какие удивляли. Ведь все книги более или менее одинаковы. И вдруг Воннегут… Он не просто удивлял — он открывал глаза и объяснял мир. И делал это понятно и увлекательно. Долгое время было не с кем поговорить об этих невероятных текстах, даже стало казаться, что я стал обладателем какого-то тайного знания, но, попав после восьмого класса в математическую школу, я с радостью заметил, что мои новые одноклассники используют слова “гранфаллон” и “карасс” так же запросто, как “ложка” и “интеграл”. Мысли Воннегута стали нашими. Позже, знакомясь с людьми разных возрастов и занятий из разных городов и стран, я видел, что мимо большинства из них слова Воннегута тоже не прошли. Этот американец оказал огромное влияние на формирование мировоззрения, как минимум, поколения. Нам говорили: “Партия, нация”. Мы про себя переводили: “Гранфаллоны”. И продолжали искать свой карасс.

Гранфаллонами Воннегут называл кажущиеся единства людей. Все государства, партии, нации, корпорации и даже большинство семей — гранфаллоны. Другое дело — карасс. “Если вы обнаружите, что ваша жизнь переплелась с жизнью другого человека без особых на то причин, – этот человек, скорее всего, член вашего карасса”. Для карасса нет никаких формальных поводов и преград. Подчинять жизнь целям и идеям, которые провозглашаются гранфаллонами, – бессмысленно и глупо. Именно так многие из нас стали понимать свободу. Так нас учил Воннегут. И вот он умер. Обычно “Re:акция” не поминает ушедших знаменитостей. Мы ни слова не сказали, даже когда несколько недель назад умер Бодрийяр — тоже не последний человек уходящей эпохи, философ, открывший “симулякр”. Но не помянуть Воннегута мы не можем: с ним эпоха, которая начала уходить в 1989 году со смертью Сальвадора Дали, кажется, ушла окончательно. Теперь понятия, слова и образы нам придется рожать самим.

Спи спокойно, Курт. Мы помним всё, что ты для нас сделал.

“RE:АКЦИЯ” за 16-26 апреля 2007 года

Зторухе

Фильм Геннадия Сидорова “Старухи” – подделка.

Да, там играют настоящие старухи. Там настоящая полузаброшенная деревня. Но ощущение, что тебе стараются скормить пластмассовый огурец, не покидает на всём протяжении фильма.
Старухи настоящие, но они играют. У них настоящие говоры и акценты, но играют они плохо.

Слишком много линий и типажей.

Линия узбеков – незавуалированная пропаганда интернационализма и толерантности. Пошленько.

Линия дешевого актёришки в парусиновых штанах, спьяну рассуждающего о вечном… Блядь, что он делает ваще в этой деревне? Почему сын первой же умершей бабки оказывается актёром? Это что – самая частая на Руси профессия?

У бабок совершенно разные говоры. В общем, для южной или для сибирской деревни – это нормально, но деревня в фильме кажется типично российской (в южной дома были бы известняковыми, в сибирской просто более ладными, а тут – сараюшки бревенчатые – Россия, прости Господи). Откуда такое разнообразие говоров? (И откуда узбеки на телеге?)

Линия майора и солдата-новобранца, у которого по службе всё путём, да одна беда – майорова жена, – это ваще пиздец, дешевый анекдот на уровне Мони Цацкеса Эфраима Сивелы. Совсем пошло.
Я уж не говорю о том, что избитый ревнивым майором солдат пришёл к бабкам с оружием. Где он, блядь, его взял? Разве только что избитого собственноручно солдата офицер поставил бы в караул или в наряд по оружейке? Разве только если он идиот. Но майор в фильме не кажется идиотом. Нормальный такой русский майор. Долбоёб, как и большинство их, но не идиот. Где солдат взял “орудие”? Понятно где – у сценариста.

При этом в фильме есть несколько невероятно трогательных (и конечно тоже просчитанных чуть ли не на калькуляторе, но тем не менее) моментов.

Поэтому один раз (ну, два) посмотреть можно. Чтобы блевать не по наговору, а лично. И с приятными воспоминаниями.

В общем, фильм неплохой, хотя и отвратительный.

© 2018 Гиперканцелярия Дениса Яцутко

Theme by Anders NorenUp ↑

.