Концептуальное искусство

***

Урюки рисования.

***

А вас не пугает надпись “Сделаем мир чище” на макдональдсовских упаковках для гамбургеров и стаканах для колы?

***

Если человек внутри себя фашист, а публично либерал – он либерал. Потому что тут важна именно публичная составляющая.

***

Google не запрещает евреям есть грибы по пятницам.

 

Божество

Юрта – жилище диких сибирских обывателей.

К. Ф. Рылеев.

 

Всё началось с выяснения тайны моего происхождения. Сначала я довольно серьёзно сомневался, принадлежу ли я к роду людей-змей или людей-птиц. Я жил в очень старом доме из больших замшелых известняковых блоков с запущенным садом, где росли старые кривые яблони и ранглёт. В саду стоял маленький домик, построенный из чего-то непонятного, а в домике жила моя старая-старая бабушка Лизавета. Вернее, она была даже не бабушка, а прапра – и так ещё, наверное, несколько раз – бабушка. Она была такая старая, что я, глядя на неё, испытывал не эмоции и чувства, которые обычно испытываешь, глядя на человека, а какое-то глубинное хтоническое почтение перед вечной и непонятной природой, которое же испытывал, глядя на камни дома, деревья сада, мох, муравьёв в муравейнике и проглядывающие сквозь листья и ветви яблонь кусочки всё время нового цвета неба. Я почти не разговаривал с бабушкой Лизаветой, потому что она, во-первых, говорила на странном не совсем понятном языке, на котором не говорил больше никто в мире (только в старинной и красивой книжке с надписью “КОБЗАР” на обложке были стихи на похожем языке; наверное, это был очень старый и совсем забытый язык; усвоив от бабушки Лизаветы несколько фраз на этом древнем языке, я говорил на нём только тогда, когда хотел, чтобы меня поняли камни или муравьи), а во-вторых, говорить с бабушкой Лизаветой было странно: она жила в этом мире ещё до того, как на небо слетали космонавты и стало точно известно, что Бога нет, то есть, вы понимаете, она жила ещё тогда, когда Бог был. Это был совсем другой мир, и там, видимо, говорили совсем о других вещах. А ещё меня сильно удивляло то, что бабушка Лизавета никогда ничего не делала. Вообще. Вы понимаете? И она совсем не боялась крокодила. Она даже смотрела на него как-то свысока, и я даже иногда думаю, что она совсем его не видела. “Та кынь йому шось…” – говорила она с таким ровным и благостным безразличием на лице, глядя не совсем туда, где был крокодил, что я начинал думать, что она только видимо присутствует в моём мире, а на самом деле всё ещё живёт там – где есть Бог и космонавты, которых здесь показывают только по телевизору. Что я мог ему бросить, если ему нужен был я? Правда, других людей он, наверное, боялся, потому что, стоило появиться кому-то ещё, как он исчезал в той трубе, куда стекает вода из колонки, или в ящике с пуговицами. [...]

***

Арсений Фёдоров написал утром в ФБ: “В России каждыц”. И следующим постом: “В России каждый [чего-то там...]” Каждыц – точнее.

***

Когда в большой статье “с претензией” эпиграфы к главам сплошь из Юрия Визбора и Михаила Булгакова, дальше можно и не читать. Глубокого интеллектуала видно сразу.

peaple.out (bidiot.log v. 2)

0.

Несколько дней назад я объявил о закрытии проекта bidiot.log, т.к. посетители библиотеки стали повторяться и я решил, что большая часть возможных глупостей исчерпана. Я поспешил. Глупость человеческая безмерна и неисчерпаема – на мой век, по меньшей мере, хватит.

Решив не ограничиваться на этот раз невеждами и глупцами, приходящими в библиотеку, я решил включать в этот файл и наблюдения, сделанные на улице, в транспорте, в иных местах. Кроме незавуалированного невежества и откровенной глупости, я постараюсь освещать их же проявления, но прячущиеся под масками традиций, обычаев, стереотипов и др. Таким образом, это будет нечто среднее между bidiot.log’ом и проектом “Точка”. От последнего peaple.out будет отличаться отсутствием 1) анализа неустных текстов, адресованных не мне, 2) записи моих собственных эмоциональных и физических состояний вне связи с конкретными действиями реальных людей и 3) футурологических размышлений, хотя полной безэмоциональности и полного отсутствия лирических отступлений я обещать не буду.

[...]

Табань!

Сцена первая

Девушка на берегу. Холодный бриз. Тёмно-синее небо. Небольшие, но суровые волны полизывают большими холодными языками её босые ноги. Появляется красивый Контрабандист в свободной шёлковой красной или синей рубахе. Он выходит из лодки, в которой его товарищи пересчитывают Нечто Ценное.

КОНТРАБАНДИСТ.

Мы Нечто Ценное достали за водой
и будем обеспечены едой,
напитками и всякоразным скарбом.
Пойду в трактир и выпью пива с крабом.

Видит Девушку, которая показательно Небесам грустит у воды, и обращается к ней, предварительно подтянув ремень и придав выражению лица особенную мужественность.

Кхм, мы Нечто Ценное добыли за водой,
и я тебя зову в трактир с собой.
Куплю тебе рябины в коньяке,
сожму твою ладонь в своей руке
и расскажу о месте за водой
и накормлю приятною едой.

Протягивает ей свою большую мужественную руку. [...]

Поэт и, типа, гpажданин

В пивной сидят Поэт с Песней и Рабочий с Молотом.

Рабочий._

Поэт! Поёшь ли ты для нас?
(в сторону)
Иль хочешь молотом по яйцам?
(снова к поэту)
Иль свой громокипящий глас
Используешь, чтобы смеяться
Hад тем, кто строит этот дом
И держит на себе державу,
И, отмахав весь день кайлом,
Растит детишек, блин, ораву?
Иль, равнодушно положив
Hа благо твоего народа,
Ты пишешь только для души,
В стихах фиксируя погоду?
А может быть, капиталист
Тебе за песню деньги платит?
Иль ты эксгибиционист -
С себя в стихах срываешь платье?
А помнишь ли, марая лист,
Кто вытесал его из кедра
И революции победу?
Вопросы заданы. Колись. [...]

Попъ-декадансъ (Пиеска для девочек, которые любят эпитеты и прочие излишества)

АФИШКА.

МАГ – Человек лет тpидцати пяти в синем балахоне и с кpасивой боpодой.
БАФОМЕТ – Божество с козлиными pогами.
АЛЕКСАHДРА – Типичнейшая Саша Молочникова.
МУЗЫКАHТ – Молодой человек неопpеделённой наpyжности.

ЯВЛЕHИЕ ПЕРВОЕ.

Маг. Позже Бафомет.

Маг долго смотpит в окно. В его pyке большой нож. Hа лезвии ножа
видны pyны “ansus”, “lagus” и “urus”. Hа жеpтвеннике лежит связан-
ный козлёнок. Hад жеpтвенником повешен весьма pеалистично выполненный
женский поpтpет, однако пpи пеpвом же взгляде на него понятно, что
хyдожник “пpиyкpасил” действительность, исходя их своих пpимитивных
пpедставлений о кpасоте (вспомним Тюбика). Чyть в стоpоне – стол,
на столе стоят два кyвшина и большая кpyжка. Маг зажигает зелёные
свечи по бокам от жеpтвенника, заносит над козлёнком нож, но,
взглянyв на поpтpет, отбpасывает нож в стоpонy и сpывает со стены
поpтpет. [...]

Телькельтюк перетюк

Что стоишь ты, как лошадь печальный,
И в глазах твоих теплится гpyсть?
Хочешь, я что-нибyдь из Устава
Почитаю тебе наизyсть?

***


настоpоженно ссать пpивычка молодёжи
за неимением поблизости тyалет
милиционеp хватает за одёжи
и пеpед гpаждан штpаф деpжать ответ


***

ШАМАH КОЗЛА:

Козла козла!
Я шаман козла козла
Дай мне жеpтвy из доpожного yзла

ОДИССЕЙ:

Я Кафкy, т.е. Киpкy обошёл
и кот сияет щепочками глаз
жyчки, компот с конфетами

пpозвали хитpоyмным
забил коня
А от тебя колобок и подавно yйдy.

КОМАHДА ОДИССЕЯ:

I’m too
(yходят)

ШАМАH КОЗЛА:

Hикто меня мой тpетий глаз гоpит
маленький фонаpик
и емy на всём скакy
Ганеше Бpахме паyкy
гоpит восток заpёю новой
    Исой ибн Маpьямом
    два дpyгих пpиподнимали вилами

    и мало было им
    Козла! Козла!
И в тpёх глазах кpовавые кpyги
(блюди когда плюёшь)
а я последний:
дальше – извpащенцы
(погибает).

ИСА:

Hy pазве я вам говоpил Козла Козла?
Я говоpил вам pазве?
   Разве я?
   Я?

ОДИССЕЙ И КОМАHДА:

Hет, вpодебы не он.

ИСА:

Так я возьмy от глины
и в это дyнy
это бyдет птица.

ПТИЦЕГАДАТЕЛЬ:

Веpю. Ты – Иса.

Тебя pисyют копты на дощечках
и ты – пpидёшь.
Пpидёшь?

ИСА:

Звезда вас пpиведёт
    итак y вас далёкий пyть
    Доpогy к домy не забyдь.

ОДИССЕЙ:

Я скил хаpибд и тpою волкодлак
Чyжая баба я дypак
тепеpь мне океан тюpьма
дай мне игольное yшко
в него пpолезy я легко

ИСА:

Веpблюда оставь.

ОДИССЕЙ:

Пpощай, веpный дpyг!
(пpолезает)

ВЕРБЛЮД (ИСЕ):

А в тебя не веpю я

Докажи что ты не я

ИСА (УБЕДИТЕЛЬНО):

Киийяааа!

КОМАHДА ОДИССЕЯ:

Тэнно хэйка банзай!
(вносят  поpтpет базилевса, звyчит Боже Цаpя Хpани, цепочка ментов, охpанявших

сценy, кидается в зал и избивает зpителей дyбинками).

МЕHТЫ:

Козла козла!

Где Лев?

В незапамятные времена Глеб, главный редактор одного журнала, потерял литературного редактора Льва. Он то и дело вставал и заглядывал за невысокую перегородку – туда, где должен был сидеть и работать литературный редактор. Но тот всё не появлялся. Тогда главный редактор повернулся к остальным и спросил:

- А где Лев?

Музыкальный редактор Игорь, не отрываясь от написания рецензии на модную пластинку, громко сказал:

- Кажется, Лев в туалете.

Главный редактор Глеб забеспокоился:

- Его уже так долго нет. Может, ему там плохо?

И тогда редактор-переводчик Алиса, отвлекшись от очередного перевода, повернулась к главному редактору и спросила:

- Глеб, а ты не думал, что, может быть, наоборот – ему там хорошо?

Праздники и одна женщина

Одна женщина не любила праздники. Во-первых, в праздники надо думать, что бы такое нарядное на себя надеть. А ей не нравились ни одежда, которую удавалось покупать на рынке и в магазинах, ни собственная фигура. Во-вторых, люди в праздники пьют и становятся ещё большими дураками и сволочами, чем в обычные дни. В-третьих, люди в праздники всегда смеются и веселятся, а она этого не любила, потому что шуток их глупых не понимала, а чему веселиться, не видела – уроды одни кругом и погода плохая. Ещё в праздники надо было гостей принимать или самой идти в гости. Это значило – либо убирать в квартире и готовить прекрасный торт, который никто из этих свиней не оценит, либо тащиться к чёрту на кулички, есть из вежливости приготовленное бездарными идиотами говно, а потом ещё тратиться на такси, чтобы вернуться домой, и полночи сравнивать свои обои с обоями тех гадов, у которых была, и сгорать от гнева и зависти. Но хуже всего в праздник были подарки. Дарить что-то всем этим ненавистным скотам ей было омерзительно, но приходилось. Самой же ей всегда дарили что-то такое, что немедленно тянуло расколотить об наглую рожу дарившего. Из-за всего этого перед праздниками женщине хотелось всех уничтожить. И однажды она всех уничтожила. Ну, всех, до кого дотянулась. Странно, но ад вокруг неё после этого стал ещё жутче и отвратительнее. И, да, праздники никуда не исчезли.

Историки

Афанасий Федотович в юности встречал Жамбына Батмунха. Николай Семёнович видел Суслова. Пётр Данилович видел Путина и Анатолия Собчака. Федюня видел Кармапу или кого-то похожего. Илья и Василий своими глазами видели настоящего Далай-ламу. Маша видела себя в кривом зеркале синего цвета. Ахмет наблюдал, как кузнечик съел муху. Максим видел Диму, который видел Анастасию Волочкову и трогал её за правую руку. Александр Иванович издалека видел Владислава Суркова и ещё кого-то, кого раньше видел по телевизору. Анюта три раза видела Филиппа Киркорова, один раз близко. Баграт видел человека в форме лётчика гражданской авиации верхом на лошади на берегу моря. Все они день за днём вспоминают об этих случаях и вновь и вновь рассказывают про них знакомым. Подробностей в каждом из этих рассказов становится то меньше, то больше. Со временем одни подробности исчезают, их сменяют другие, бывает – прямо противные прежним. А вот историки рассказывают про Юлия Цезаря. Нет, вы представьте – про Юлия Цезаря!

Сказка про бизнесмена

Придумал бытовой россиянин бизнес. Почал покупать за морем да продавать согражданам весёлые розовые квадратики с кружочками – для наклеивания на магнитики для холодильника. Сограждане брали розовые те штуки и радовались, а новый бизнесмен богател и привыкал жить с лучшими кусками говядины и специальными приспособлениями для лучшей жизни. Потом, вдобавок к этим приспособлениям, купил себе бизнесмен менеджера. Сам же стал дома жить и говядиной пользоваться с утра до вечера. Вот так-то. Деньги-то в банк идут – из банка к нему. После ещё специального человека чтобы покупки покупать взял. Так и жил хорошо. А потом что-то сломалось в мире. Бизнесмен верно не мог сказать, что, да только граждане розовые штуковины для магнитных игрушек на холодильник брать перестали. Сперва думал бизнесмен, что из-за маркетинга. Купил маркетинг лучше, нажористее, блестящий. А граждане не берут. Тогда бизнесмен выбросил старого менеджера и купил нового. Тот сразу ж придумал квадратики, прежде чем продавать, в близкий народу по сущности красного цвета колер окрашивать. Ввёл бизнесмена в расход на краску, а наклейки к магнитикам продавать снова начать не смог. Тут у бизнесмена лучшие куски кончились, а начались худшие. Опечалился, но всё съел да пошёл приспособлениями для лучшей жизни тело утешить. На другой день опять банк денег не дал. Вздохнул бизнесмен и продал специального покупательного человека, покупать же на этот день всё сам пошёл. Наклейки, подумав, решил не красить, а продавать как украшения для очков-жалюзи. Благо их и туда приклеить было возможно, а очки те зело забавнее холодильника. Однако же не свезло. Окручинился бизнесмен, задумался, что не так делает. Решил распродать людям кое-что из приспособлений для лучшей жизни да купить на вырученное чудотворный консалтинг. Позвонил мобилою в место, где можно старые вещи продать тем, кто их за меньшую цену себе берёт, а из мобилы страшное бизнесмену сказали. Сказали, что вещи для лучшей жизни никто год уже и три дня даже за цены малые не покупал. Испугался тут бизнесмен: “Выходит, людишки не хотят больше жить хорошо! Что же делать?!” От ужаса стал он пытаться упомнить, чем сам жил ранее, до придумывания бизнеса. Вспоминал-вспоминал, вспоминал-вспоминал – да так и не вспомнил. Стал думать, как жить без говядины и приспособлений. И не придумал. А вот какова его дальняя жизнь была – неведомо никому. Почему так? Да потому что не стало никому до него и жизни его ни интереса, ни дела.

Поучительная повесть

Один монах был праведным и умер. Один убийца и вор тоже был праведным и умер. Три помощника депутата были праведными и тоже умерли. Бабушка, продававшая на базаре прелые семечки, была святой и умерла, как все. Системный администратор убыточного предприятия, укравший на работе много плашек памяти и проводов, был сущим праведником и умер совсем молодым. Долгожитель, забивший в юности до смерти за непорядок праведную жену, был праведным и умер в возрасте ста пяти лет. Поэт, писавший по четыре дурных стихотворения в день, был праведником и умер от цирроза печени. Женщина, любившая фотографироваться в зеркале голой и выставлять эти фотки в Сети, была праведной и умерла. Конкистадор, не успевший зарубить ни одного индейца, был праведником и получил стрелу в глаз очень-очень давно. Всё это наводит на размышления.

Про конец света

Когда все умерли, Великий Бхуцту, Создатель, вылез из пенька, потянулся и сказал: “Ну наконец! А то уже утомили”. И решил, что теперь будет создавать только пасочки и совочки.

Мотальный рабочий

Окончил один рабочий мотальное ПТУ, стал работать на мотальном заводе – наматывать медное литое мотание на картонную расслаивающуюся катушку. Так десять лет мотал. Мотание намотанное завод на другой завод отправлял, где его рабочие-вставляльщики в чугунные радиолы вставляли. Два раза в месяц мотальный рабочий получал зарплатные деньги, делал положенную заначку, пил “Жигулёвское” с водкой, остаток в дом приносил, жене, которая на те деньги картошку покупала, перловку, а иногда деликатесы вроде сосисок. Хорошо жил мотальный рабочий и всем в своей жизни доволен был. А потом в страну его стали везти из-за моря заморские радиолы, такие, поменьше, с красивым хитрым переключателем. И очень так они народу нашему глянулись, что чугунные радиолы со вставляльного завода люди совсем покупать перестали. А потому и намотки наматывать стало незачем. Завод мотальный попыхтел, пометался, да и стал просто площадь сдавать – под лавчонки, что те же заморские радиолы торгуют. А мотальных рабочих всех взял да выгнал. И нашего мотального рабочего тоже выгнал. Сначала рабочий от горя пил, потом пить нечего стало – пошёл на работную биржу сдался. Говорит: “Я мотальный рабочий. Мотал много лет и теперь хочу”. А биржевичка ему в ответ: “Да кто ж, мил человек, теперь за мотание платить станет? Не хочешь ли ты, – говорит, – на оптовом базаре безделицей востребованной из картонной коробки в снегу под дождём торговать?” Обиделся мотальный рабочий. “Я, – говорит, – мотальный рабочий, а ты меня, мать, в торгаши да в грязь под дождь записать хочешь?” Вздохнул, да ушёл в дом с женой горевать. А дорогой к дому встретился ему царь. По царскому делу в люди вышел – лично на месте царствовать, так сказать. Ну, людишки к царю бегут – наперебой просят, чтоб, мол, государь, всё хорошо сделал да рассудил, а також в доме номер шестнадцать велел дыру в крыше заделать и на лестнице в чёрном парадном перило неправильное поправить. А рабочий мотальный в стороне стал, потому не приучен был с детства с людьми толкаться и у старших различных желаемое что клянчить. И вот потому приметил рабочего государь-царь, велел опричникам ближе его подвести, а как подвели – спросил: “Чего, – говорит, – добрый человек, хочешь, чтобы я царственно тебе повелел?” Рабочий серпом внутримысленно и молотом себя осенил и царя просит: “Повели, государь, чтоб мотальный завод заново мотать начал, а я бы на нём ещё столько лет мотал, сколько тебе народ подданный царствовать и править нами желает”. Государь весомо кивнул, дьячка с писарскими предметами подозвал и указал указ соответствующий подготовить и на подпись к утренней рюмке чаю представить. Ушёл мотальный рабочий к жене и спать лёг. Да так утром и не проснулся. Лекарь мертвецкий тело бренное осмотрел – сказал, что не недуг и не смертоубийство какое – просто время вышло у человека. А мотальный завод со всеми в нём расположенными складами и магазинами в то же утро бандиты бомбой взорвали. Жена рабочего ушла на базар оптовый мелочью в грязи торговать. Зато как вспомнит покойника мужа своего – улыбается – говорит: “Человек добрый был, помер счастливым и царя видел”.

Два вонючие мужика

Жили в одном большом месте вонючие сильно два мужика. Воняли они почему? Редко мылись, редко покупали одежду, ходили в одной и редко ж её стирали. При этом курили дурной табак, пили пиво российское, нечистую водку, ели мелкий чеснок с утра, не чистили зубы и ковырялись в разных машинах, отчего на руках и одежде несли следы технических жидкостей. Когда они шли в автобус, иные из пассажиров скоро бежали от них в дальний конец салона. А если автобус бывал набит, выходили, хоть и вовсе же не доехали ещё в надобное. В очередях в магазине всегда мстилось, что возле тех мужиков очередь прерывается: очередные от них отходили вперёд, назад, в стороны, даже и уходили, ничего не купив ни себе, ни котам, ни детям. Когда кто-то, кому нельзя почему-то сбежать от вони, набирался решимости и говорил мужикам, что воняют, тем видилось, что их хотят зря обидеть и вообще имеют в виду другое – например, что они из народа людишки и не могут стоять да сидеть возле интеллигента сраного, который, гад, о себе мнит, хотя сам с девяностых прокладками на рынке мелко торгует и на машину ещё не наторговал. Обидно мужикам было, потому они всегда бытовали внутри своей вони и другого воздуха ни ноздрёй, ни горлом не ведали. Смрадище для них был единым воздухом, не обоняли они никакой травмы своим рецепторам. Впрочем, и слова такого дурного не знали: незачем.

И вот можно бы думу вести, что больше кого этих двух вонючих людей должен остороняться неполный пол. Потому женщины, ясно, сущности обнеженные и обонятельные. Это вам всякий болван затвердит, кто у людей с детства рос и ушами слышал. А однако, представьте же, и не так. Оба вонючих были женаты на жёнах и жили с жёнами теми миром, без беспричинного мордобития – разве изредка, по особому делу, когда без иначе. И вот жёны их, тётки же, одежды себе покупали ворохи и ещё, мылись водой с мылом по воскресеньям или субботам, в иную неделю и чаще, а главное же – табачных отходов и водочного суррогата не потребляли, обходясь коньячной подделкой с рябиновым заменителем на великие советские и церковные праздники. Вони же мужиковой, от коей иные в окна желали прыгать, ни одна из тех жён не чуяла. Только разве чесночный дух от лобзанья, но там ситуация больно глубокая и обязанность же, не до запахов.

В чём же, спросите, тайна полезной такой для совместного быта людей носоглоточной неощутимости? В силе супружеского отношения? Может и в ней тоже. Но всё же больше она – в силе сладких духов по четырнадцать деревянных монет ведро, которыми эти добрые женщины обливали своё красное тело утром, в обеденный перерыв и вечером. От тех поливаний всегда жили же в благоухании и вони и других запахов чьих не слышали.

Так и вы, дети: хочется не чуять смрада от ближнего – озаботьтесь о собственном сладком благоухании. А что от вас также станут из автобусов и магазинов выпрыгивать – оно лучше же: и благоухание, и простор.