AuthorДенис Яцутко

* * *

Мне не хватает бога на заднем дворе. Такого, невысокого, чёрного, как галоша, с толстыми ручками, со светящимися жёлтыми глазами без зрачков. Чтобы выйти ночью, увидеть его, стоящего под ясенем у грядки с баклажанами, подойти, помяться немного, сказать: “Ну привет. Я тут это… Ты как тут? Я вот оставлю…” И поставить на край дорожки кружку разболтанной с дрожжами томатной пасты.

Или четвероногого, страшного, чёрного, как отсутствие всего. Чтобы возвращаться вечером из продуктового, увидеть его краем глаза и не суметь заставить себя повернуть голову и рассмотреть. Так и идти.

Или похожего на аксолотля, чёрного, как ночное окно, выползающего из шва обоев и остающегося то ли плоским, то ли глубоким.

Ну или пусть белого, сияющего, чешуйчатого, качающегося на занавесках и греющего прямо внутри.

Да хоть невидимого, вездесущего, прячущего маникюрные ножницы, вздрагивающего разрядами молний, злого, как рыжая белочка, но как-нибудь ощутимого. Но не сильно.

26 марта 2021 года. Потерял сумку

Приснилось, что потерял все деньги и документы. Оставил в зале, где шëл плохой панк-концерт, с которого не мог уйти: выходил в дверь и оказывался опять в зале, и так много раз. Потом как-то оказался на улице, причëм далеко от того зала. И без сумки, в которой всë. Когда понял, что случилось, надел кожаный намордник и тычками лица в наморднике забил насмерть прохожего. Потом вернулся в зал, а там начинается концерт классической музыки и вокруг чуть ли не все-все женщины, которых я когда-либо знал в жизни, одетые в светлые платья пастельных тонов и с жемчужными нитками на шеях, как в униформе. Рассаживаются по местам. А я начинаю искать свою сумку и всем мешаю. Когда протискиваюсь между рядами и с моего лица на платье одной женщины капает кровь, она вдруг вскакивает, выхватывает из сумочки железнодорожный костыль и всаживает мне в правый глаз. После чего я начинаю ходить восьмëрками на четвереньках по какой-то перемешанной с говном соломе и понимаю, что я какое-то четвероногое животное с очень неудобными короткими ногами, прикреплëнными по бокам от тела, а кровь с морды капает уже часто и очень крупными каплями. Вижу в говне и соломе, по которым хожу, свою сумку, но мне нечем еë взять, потому что чешуйчатые короткие лапы с неслушающимися пальцами, а на морде намордник. Чувствую невыносимое отчаяние и просыпаюсь.

Романтический ужин?

— И как вы видите продолжение нашего знакомства? Может, романтический ужин?

— Ну уж нет. Только реалистический ужин. В крайнем случае — постмодернистский.

18 января 2020 года. Деревня

Снилась хтоническая хтонь. Будто я с группой друзей и коллег в какой-то деревне, в тесном деревенском доме. По составу присутствующих трудно предположить, зачем мы там, никакой дополнительной информации нет. Мы частично сидим за столом с белой расшитой скатертью, частично стоим вокруг него. Какая-то массивная baboushka в платке по-казачьи хлопочет у стола — ставит на него алюминиевую кастрюлю с обгорелым грязным дном и, улыбаясь, говорит:

— Гречечка с колбасными очисточками — объеденье!

Все смотрят на неё, несколько охуев. Она продолжает:

— Кто не любит колбасные очисточки? Все любят! Гречечка с очисточками — главный деликатес!

Уходит, возвращается с большим бидоном, из которого разливает половником кефир в стоящие перед нами на столе гранёные стаканы, жестяные и керамические кружки. Потом ставит бидон на стол, опускает в него половник, оглядывает всех с игривым прищуром и спрашивает:

— К кефирчику какая первая приправка?

Все тупо молча пялятся на неё, ожидая — после очисточек-то — чего угодно.

— Лампасный хлебушек! — почти торжественно отвечает она на собственный вопрос и извлекает откуда-то большой нарезной батон, на который вдоль нашиты красно-сине-белые лампасы, как на спортивных штанах.

— Ну, признавайтесь — в детстве дрались за лампасный хлебушек?

На этом месте мой организм, видимо, не выдержал степени охуения и проснулся.

Кто последний?

– Кто в тридцать третий последний?
– Тут по талонам.
– По талонам — это по записи?
– Да.
– По времени?
– Да.
– В регистратуре записываться?
– Да, в регистратуре.
– Понятно. А кто последний?

Гарсон

Посетитель возмущённо отчитывает сотрудницу регистратуры поликлиники и сидящего рядом с ней охранника:

— У вас должен быть гарсон! Чтобы разносил! Почему я сам должен за талоном заходить, если я по телефону записался? Пусть гарсон по кабинетам разносит! Вот вас тут двое сидит — пусть девушка будет на телефоне, а вот мужчина будет гарсон!

Пожилой охранник в камуфляже и с будённовскими усами, который и должен, по мнению раздражённого посетителя, быть гарсоном, недоверчиво прислушивается к незнакомому слову.

8 октября 2018 года. Потеря внутреннего образа

Уснул тут вечером, и приснилось занятное. Будто у меня в сознании был такой уголок — умозрительная просторная комната, заваленная старыми картинами и всяким милым хламом настолько, что стала тесной. В ней были большие окна, но они были в застарелой коричневой грязи, в пыли, в паутине, в высохших мухах, а также полузакрытые старыми шкафами и большими холстами в рамах, повёрнутыми лицевой стороной к окнам. В общем, очень милое уютное место. И будто я, когда совсем люто устану, мысленно переносился в эту комнату и там немного отдыхал. И вот я как-то совсем-совсем заебался, с трудом доковылял до лежанки, прилёг, прикрыл глаза, перенёсся мысленно в эту комнату — а там офис.

© 2021 Гиперканцелярия Дениса Яцутко

Theme by Anders NorenUp ↑

.