AuthorДенис Яцутко

Рождённый ползать

Рождённый ползать так хочет ползать,
но тик момента, но жажда пищи,
а также должность и слом устоев,
и поиск правды, и помощь друга.

О если б с неба хоть раз спуститься
и лечь в ущелье, где запах гнили,
но чтоб не мёртвым, с разбитой грудью,
а на шезлонге с бутылкой джина,

и, озирая пространство снизу,
подумать: “Небо? Что ж в нём такого?
Пустое место, где нет опоры:
маши чем хочешь — иначе сдохни”.

Поверхность манит, когда ты в небе,
о ней особо тоскуют ноги,
но там в ущелье седые волны.
Кто был, тот знает — они опасны:

хватают падших и тянут в море,
где нет ни света, ни дна, ни денег.
А в чистом небе сияет солнце,
сияет ярко и бесит, сука.

* * *

С гневом, с жаждою страсти, стекающей с пальцев капслоком,
с чувством близости шторма по клавишам яростно бьёт
вестник ужаса, неотвратимости рока.
Он свободен и смел, он здоров, мало ест и не бот.

Под постами его суетятся и ноют гагары,
стонут чайки, цыплята противно пищат…
Он, как демон, навис над бессмысленной птичьею сварой,
наблюдая, как всё неминуемо движется в ад.

Пусть же движется, хоть всем и страшно до колик!
У ревущей стихии нет смысла пощады просить.
Недопонятый пингвин “В Утёсах” бронирует столик,
прячет тело в одежду и вызывает такси.

* * *

Мне не хватает бога на заднем дворе. Такого, невысокого, чёрного, как галоша, с толстыми ручками, со светящимися жёлтыми глазами без зрачков. Чтобы выйти ночью, увидеть его, стоящего под ясенем у грядки с баклажанами, подойти, помяться немного, сказать: “Ну привет. Я тут это… Ты как тут? Я вот оставлю…” И поставить на край дорожки кружку разболтанной с дрожжами томатной пасты.

Или четвероногого, страшного, чёрного, как отсутствие всего. Чтобы возвращаться вечером из продуктового, увидеть его краем глаза и не суметь заставить себя повернуть голову и рассмотреть. Так и идти.

Или похожего на аксолотля, чёрного, как ночное окно, выползающего из шва обоев и остающегося то ли плоским, то ли глубоким.

Ну или пусть белого, сияющего, чешуйчатого, качающегося на занавесках и греющего прямо внутри.

Да хоть невидимого, вездесущего, прячущего маникюрные ножницы, вздрагивающего разрядами молний, злого, как рыжая белочка, но как-нибудь ощутимого. Но не сильно.

26 марта 2021 года. Потерял сумку

Приснилось, что потерял все деньги и документы. Оставил в зале, где шëл плохой панк-концерт, с которого не мог уйти: выходил в дверь и оказывался опять в зале, и так много раз. Потом как-то оказался на улице, причëм далеко от того зала. И без сумки, в которой всë. Когда понял, что случилось, надел кожаный намордник и тычками лица в наморднике забил насмерть прохожего. Потом вернулся в зал, а там начинается концерт классической музыки и вокруг чуть ли не все-все женщины, которых я когда-либо знал в жизни, одетые в светлые платья пастельных тонов и с жемчужными нитками на шеях, как в униформе. Рассаживаются по местам. А я начинаю искать свою сумку и всем мешаю. Когда протискиваюсь между рядами и с моего лица на платье одной женщины капает кровь, она вдруг вскакивает, выхватывает из сумочки железнодорожный костыль и всаживает мне в правый глаз. После чего я начинаю ходить восьмëрками на четвереньках по какой-то перемешанной с говном соломе и понимаю, что я какое-то четвероногое животное с очень неудобными короткими ногами, прикреплëнными по бокам от тела, а кровь с морды капает уже часто и очень крупными каплями. Вижу в говне и соломе, по которым хожу, свою сумку, но мне нечем еë взять, потому что чешуйчатые короткие лапы с неслушающимися пальцами, а на морде намордник. Чувствую невыносимое отчаяние и просыпаюсь.

Романтический ужин?

— И как вы видите продолжение нашего знакомства? Может, романтический ужин?

— Ну уж нет. Только реалистический ужин. В крайнем случае — постмодернистский.

18 января 2020 года. Деревня

Снилась хтоническая хтонь. Будто я с группой друзей и коллег в какой-то деревне, в тесном деревенском доме. По составу присутствующих трудно предположить, зачем мы там, никакой дополнительной информации нет. Мы частично сидим за столом с белой расшитой скатертью, частично стоим вокруг него. Какая-то массивная baboushka в платке по-казачьи хлопочет у стола — ставит на него алюминиевую кастрюлю с обгорелым грязным дном и, улыбаясь, говорит:

— Гречечка с колбасными очисточками — объеденье!

Все смотрят на неё, несколько охуев. Она продолжает:

— Кто не любит колбасные очисточки? Все любят! Гречечка с очисточками — главный деликатес!

Уходит, возвращается с большим бидоном, из которого разливает половником кефир в стоящие перед нами на столе гранёные стаканы, жестяные и керамические кружки. Потом ставит бидон на стол, опускает в него половник, оглядывает всех с игривым прищуром и спрашивает:

— К кефирчику какая первая приправка?

Все тупо молча пялятся на неё, ожидая — после очисточек-то — чего угодно.

— Лампасный хлебушек! — почти торжественно отвечает она на собственный вопрос и извлекает откуда-то большой нарезной батон, на который вдоль нашиты красно-сине-белые лампасы, как на спортивных штанах.

— Ну, признавайтесь — в детстве дрались за лампасный хлебушек?

На этом месте мой организм, видимо, не выдержал степени охуения и проснулся.

Кто последний?

– Кто в тридцать третий последний?
– Тут по талонам.
– По талонам — это по записи?
– Да.
– По времени?
– Да.
– В регистратуре записываться?
– Да, в регистратуре.
– Понятно. А кто последний?

© 2021 Гиперканцелярия Дениса Яцутко

Theme by Anders NorenUp ↑

.