AuthorДенис Яцутко

Про общение. 22.08.2022

Приснилось, будто сижу в кресле в какой-то полутёмной комнате, в руке у меня бокал. Напротив, тоже в кресле, сидит какой-то чувак, у него в руке сигарета. Он стряхивает пепел в пепельницу на журнальном столике и говорит:

— Вообще я удивлён, что ты не отказался со мной общаться. Ты же вроде против спортивной охоты, а я как раз охотник.

А я отвечаю:

— Ну, если общаться только с теми, чьи мнения и взгляды во всём совпадают с твоими, придётся прекратить даже внутренний диалог.

Гипотензивный бред 09.08.2022

Слишком низкое давление рождает интересные сюжеты. Я, например, сижу, а какая-то женщина в пышных длинных юбках убеждает меня “влезть во второй этаж к проезжающим, потому что люди внесли за ними примечательный сундук. На том сундуке, правда, печать дипломатического ведомства, но она уже сломана, так что мы, если поинтересуемся содержимым, ничего святого не нарушим”.

И тут я: “А! Что?! Какие проезжающие? Тут же никого нет! Откуда у меня это в голове?!” Встрепенулся — ушло, как туман от ветра.

А чуть раньше сегодня днём меня догнали какие-то мелкие пацаны и стали крутить передо мной каким-то бумажником, сопровождая это действие крайне ехидными гримасами. Я говорю:

— Чего вам?

А они:

— Твой кошелёк! Что за него дашь?

Я им:

— Да с чего вы взяли, что он мой? Не мой это.

— А мы его из твоей сумки вытащили.

И пальцами указывают на сумку у меня на плече. Я смотрю — а сумка-то не моя. И вообще женского скорее фасона. Я в неё заглядываю — а в ней всё не моё. Думаю:

— Так, где я её взял? И где моя?

И вдруг куда-то бегу и начинаю по каким-то очень смутным признакам окружающих сумерек, фиксируемым почему-то то лишь боковым зрением, то в промежутки между отдельными морганиями, искать какое-то место. Пытаюсь вспомнить его, но не могу: в памяти только какие-то мелькающие стоп-кадры, обрывки чьих-то слов, какие-то очень быстро и в полутьме проскакивающие перед взглядом части крон деревьев под странным углом, люди в плащах, на которых я смотрю то будто с асфальта, то будто с крыши — и первое переходит во второе в попытке просто пошевелить глазами или повернуть голову. Я толкаю какие-то двери, потом другие, третьи, но вроде на том же месте, что были первые. Наконец, одни двери открываются — и я захожу в хорошо освещённую лампами накаливания длинную кухню-веранду, смотрю на посуду на кухонных поверхностях, деревянный пол, вижу проход в межкомнатный закуток, из него лестницу наверх, иду по этой лестнице — там комната, такая же длинная, как и кухня. В комнате диван, на нём вповалку сумки, верхняя одежда. Среди этого всего моя сумка. Я бросаю ту, что была у меня, беру свою, заглядываю в неё и нахожу окровавленный нож. С невероятным усилием будто проворачиваю в памяти массивные металлические валы со шпеньками и рельефными буквами — и окружающая обстановка сменяется яблоневым садом. Передо мною два мальчика в чёрных штанишках по колено с наглаженными стрелками и чёрных же “матросских” рубашках. Оба смотрят под ноги, один в оторопи, другой смеётся. Прослеживаю их взгляды — между ними и мной лежит ещё один такой же мальчик, явно только обмякший, только утерявший тонус живого существа, а у меня в руке нож со свежей кровью на границе клинка и рукояти. На руке тоже следы крови. Но нож — не тот, что был в сумке. Я бросаю нож, двое мальчиков убегают, лезу в сумку, достаю нож, обнаруженный на предыдущем плане, поднимаю второй — это разные ножи, но они оба в крови. Отбрасываю оба, осматриваю лежащего мальчика, переворачиваю его — никаких ран, ни ножевых, ни каких-то ещё. Он просто мёртвый. Вижу небольшой садовый домик, бегу к нему, вхожу — и оказываюсь опять на длинной кухне-веранде. Там за столом сидит женщина в ситцевом платье, я хочу понять, кто она, или хотя бы рассмотреть лицо, но мне не удаётся в это лицо посмотреть: я будто не могу рассчитать усилие шейных и глазных мышц — моя голова, направление моего взгляда всё время будто слегка промахиваются мимо неё, в результате я всё время смотрю на что-то другое, а она остаётся в периферическом зрении. Она говорит что-то о том, что, мол, “мы специально подменили нож ножом с другой кровью, сумку с этим ножом подменили другой сумкой, погибшего подменили внезапно умершим мальчиком, а тебя отправили к метро”. “Зачем, — спрашивает, — Ты вернулся? Ты же мог всё испортить”. Я перекатываю сказанное ею в голове, как металлические бильярдные шары по качающейся столешнице, и не могу уловить в перечисленных действиях ни логики, ни начала, ни объяснения тому, что происходит. И опять безуспешно пытаюсь поймать взглядом её лицо. “Ну вот смотри”, — говорит она и поворачивает ко мне экраном стоящий на кухонном столе монитор. Я смотрю, но всё не в фокусе. Я всматриваюсь — и вдруг понимаю, что это мой монитор, стоящий на моём столе. В совершенной панике оглядываюсь по сторонам — моя комната, я сижу за своим рабочим столом.

Собственно, измерил давление — 90 на 55.

И весь день сегодня такие провалы с бредом. Видимо, отходняк после вчерашней стоматологической анестезии. После прошлого визита к стоматологу на следующий день точно так же было. В тот раз, правда, не смог запомнить ни одного бредового эпизода. В один из них помстилось, будто мне кто-то что-то пытается объяснять, но из его или её рта исходит только восхитительная глоссолалия — слова не только означают что попало, никак не связанное друг с другом, но и синтаксически совершенно никак не сочетаются. Однако при этом ритмически произносимое звучит как нормальные правильные русские фразы. Когда это осознал, сразу очнулся и понял, что две фразы остались в голове. Захотел их записать, но состояние у меня было настолько потерянное, что пока сообразил, как это сделать, на их месте была только ноющая пустота.

Когда мне было двадцать с небольшим, такие приходы на ровном месте меня всегда радовали. Я старался их записывать, иногда это получалось. На фоне тогдашней интеллектуальной моды это казалось литературой. Сейчас просто хочется отвинтить голову и заменить её чем-нибудь более надёжным. А потом туловище тоже отвинтить и тоже заменить чем-нибудь титановым с термоядерной батарейкой.

Добрый вечер.

Рождённый ползать

Рождённый ползать так хочет ползать,
но тик момента, но жажда пищи,
а также должность и слом устоев,
и поиск правды, и помощь друга.

О если б с неба хоть раз спуститься
и лечь в ущелье, где запах гнили,
но чтоб не мёртвым, с разбитой грудью,
а на шезлонге с бутылкой джина,

и, озирая пространство снизу,
подумать: “Небо? Что ж в нём такого?
Пустое место, где нет опоры:
маши чем хочешь — иначе сдохни”.

Поверхность манит, когда ты в небе,
о ней особо тоскуют ноги,
но там в ущелье седые волны.
Кто был, тот знает — они опасны:

хватают падших и тянут в море,
где нет ни света, ни дна, ни денег.
А в чистом небе сияет солнце,
сияет ярко и бесит, сука.

* * *

С гневом, с жаждою страсти, стекающей с пальцев капслоком,
с чувством близости шторма по клавишам яростно бьёт
вестник ужаса, неотвратимости рока.
Он свободен и смел, он здоров, мало ест и не бот.

Под постами его суетятся и ноют гагары,
стонут чайки, цыплята противно пищат…
Он, как демон, навис над бессмысленной птичьею сварой,
наблюдая, как всё неминуемо движется в ад.

Пусть же движется, хоть всем и страшно до колик!
У ревущей стихии нет смысла пощады просить.
Недопонятый пингвин “В Утёсах” бронирует столик,
прячет тело в одежду и вызывает такси.

* * *

Мне не хватает бога на заднем дворе. Такого, невысокого, чёрного, как галоша, с толстыми ручками, со светящимися жёлтыми глазами без зрачков. Чтобы выйти ночью, увидеть его, стоящего под ясенем у грядки с баклажанами, подойти, помяться немного, сказать: “Ну привет. Я тут это… Ты как тут? Я вот оставлю…” И поставить на край дорожки кружку разболтанной с дрожжами томатной пасты.

Или четвероногого, страшного, чёрного, как отсутствие всего. Чтобы возвращаться вечером из продуктового, увидеть его краем глаза и не суметь заставить себя повернуть голову и рассмотреть. Так и идти.

Или похожего на аксолотля, чёрного, как ночное окно, выползающего из шва обоев и остающегося то ли плоским, то ли глубоким.

Ну или пусть белого, сияющего, чешуйчатого, качающегося на занавесках и греющего прямо внутри.

Да хоть невидимого, вездесущего, прячущего маникюрные ножницы, вздрагивающего разрядами молний, злого, как рыжая белочка, но как-нибудь ощутимого. Но не сильно.

26 марта 2021 года. Потерял сумку

Приснилось, что потерял все деньги и документы. Оставил в зале, где шëл плохой панк-концерт, с которого не мог уйти: выходил в дверь и оказывался опять в зале, и так много раз. Потом как-то оказался на улице, причëм далеко от того зала. И без сумки, в которой всë. Когда понял, что случилось, надел кожаный намордник и тычками лица в наморднике забил насмерть прохожего. Потом вернулся в зал, а там начинается концерт классической музыки и вокруг чуть ли не все-все женщины, которых я когда-либо знал в жизни, одетые в светлые платья пастельных тонов и с жемчужными нитками на шеях, как в униформе. Рассаживаются по местам. А я начинаю искать свою сумку и всем мешаю. Когда протискиваюсь между рядами и с моего лица на платье одной женщины капает кровь, она вдруг вскакивает, выхватывает из сумочки железнодорожный костыль и всаживает мне в правый глаз. После чего я начинаю ходить восьмëрками на четвереньках по какой-то перемешанной с говном соломе и понимаю, что я какое-то четвероногое животное с очень неудобными короткими ногами, прикреплëнными по бокам от тела, а кровь с морды капает уже часто и очень крупными каплями. Вижу в говне и соломе, по которым хожу, свою сумку, но мне нечем еë взять, потому что чешуйчатые короткие лапы с неслушающимися пальцами, а на морде намордник. Чувствую невыносимое отчаяние и просыпаюсь.

Романтический ужин?

— И как вы видите продолжение нашего знакомства? Может, романтический ужин?

— Ну уж нет. Только реалистический ужин. В крайнем случае — постмодернистский.

© 2022 Гиперканцелярия Дениса Яцутко

Theme by Anders NorenUp ↑

.